Поэт - Майкл Коннелли

Солнце начинало садиться, и небо окрасилось в цвет спелой тыквы, местами переходивший в розовый. Прекрасная картина. Едва ли с ней мог поспорить вид на уличную рекламу, открывавшийся слева и справа от меня.

Я опять стоял на балконе, пытаясь размышлять и стараясь делать выводы. Я ждал, когда же позвонит Бледшоу. Сообщение, пришедшее во время моего разговора с Рейчел, исходило от Дана. Судя по тексту, пока он вне офиса, но выйдет на связь позднее.

Я смотрел на «ковбоя Мальборо», на его прищуренные глаза и твердый подбородок, неподвластный времени. Он всегда оставался одним из моих любимых героев, даже иконой, несмотря на поверхностность образа, годного лишь для рекламы.

Помню, за обедом я обычно сидел по правую руку от отца. Отец вечно курил, стряхивая пепел в стоявшую около его тарелки пепельницу. Наверное, я курю из-за этого.

Отец напоминал мне «ковбоя Мальборо». По крайней мере так я думал, став взрослым.

* * *

Я вернулся в комнату. Решившись позвонить домой, набрал номер матери. Она ответила сразу. Тут же начались театральные расспросы, в порядке ли я и почему не звонил... В конце концов, когда я успокоил ее и убедил, что все в полном порядке, попросил позвать к телефону отца. Мы не разговаривали с самых похорон Шона. Если разговаривали вообще.

— Пап?

— Сын. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь?

— Отлично. Как ты сам?

— Более-менее. Беспокоились, а так — нормально.

— Ладно вам. Все отлично.

— Это ужасно, да?

— Ты про Гладдена? Да уж.

— У нас гостит Райли. Приехала ненадолго.

— Хорошо, папа.

— Хочешь с ней поговорить?

— Нет, я хочу поговорить с тобой.

Наступило вынужденное молчание. По-моему, он сильно нервничал.

— Ты в Лос-Анджелесе?

Он сказал это слово с отчетливым «дже».

— Да, почти два дня. Я звоню потому, что хочу сказать... я много думал и хочу попросить прощения.

— За что, сын?

— Не знаю за что. За все. За Сару, Шона... ты ведь понимаешь... — Я издал то ли смешок, то ли кашель, маскируя неловкость. — Прошу, простите меня за все.

— Джек, с тобой все точно в порядке?

— Отлично.

— Тебе нет нужды извиняться.

— Да, но я прошу, простите меня.

— Ладно... Ты тоже прости нас. Извини меня.

Я немного помолчал, как бы подводя черту.

— Спасибо, папа. Мне нужно идти. Передай маме до свидания, а Райли — мой привет.

— Хорошо, передам. Почему бы тебе не заехать на пару дней, когда вернешься?

— Заеду.

Я положил трубку и подумал: «Ковбой Мальборо».

Взглянув через раскрытую балконную дверь, я снова увидел глаза того парня с рекламного щита. Он смотрел прямо на меня, поверх перил.

Снова заныла рука. Разболелась и голова. Я узнал много такого, что просто не могло в ней поместиться. Пришлось проглотить еще одну таблетку.

* * *

Наконец Бледшоу позвонил, в пять тридцать. Его новости оказались нерадостными. Последнее звено, недостающий кусочек мозаики. Я тайно надеялся, что не услышу этого. Слушая, чувствовал, как кровь отхлынула из сердца. Теперь я остался один. И что самое ужасное, та, которую я так желал, не просто оставила меня одного. Она меня использовала и предавала так, что трудно даже представить.

— Вот что я накопал, дружище, — начал Бледшоу. — Держись за что-нибудь, чтобы не упасть.

— Выкладывай.

— Рейчел Уэллинг. Дочь Харви Уэллинга. Мы с ним ни разу не встречались. Я еще служил патрульным, а Харви Уэллинг был уже в чинах. Я поговорил с одним из бывших начальников. Тот рассказал, что Уэллинга называли Харви Сосиска. Такой тип, длинный и неуклюжий.

— Как он погиб?

— Перехожу к сути. Один приятель нашел дело в архиве. Все произошло девятнадцать лет назад. Забавно, а я так ничего и не вспомнил. Наверное, работал не поднимая головы. И вот теперь мне приносят это дело в таверну «Феллз пойнт». То есть папку. И главное, это ее отец, определенно. В папке есть даже имя. Она нашла его тело. Он застрелился. Выстрел в висок. Сочли самоубийством, хотя и не без странностей.

— Каких?

— Во-первых, не нашли записки. Во-вторых, на руках были перчатки. Самоубийство произошло зимой, однако стрелял он в помещении. Встал утром и тут же застрелился. Следователь отмечал в рапорте, что это весьма необычно.