Шелкопряд - Роберт Гэлбрейт

Ха-ха-ха! Запутался ты в своих же затеях, как шелкопряд.

Джон Уэбстер.

Белый дьявол[36]

При свете старомодного уличного фонаря карикатурные настенные росписи на фасаде арт-клуба «Челси», занимающего длинный ряд соединенных вместе белых домиков, выглядели какими-то призрачными. На точечно-пунктирном радужном фоне были изображены ярмарочные уродцы: четвероногая блондинка, слон, пожирающий своего дрессировщика, одетый в полосатую тюремную робу бледный акробат, чья голова исчезала в его собственном анусе. Клуб располагался на усаженной деревьями, сонно-тихой, чинной улочке, которую сейчас атаковал вернувшийся снегопад, деловито заметая тротуары и крыши, как будто и не получал короткой передышки во время этой полярной зимы. В четверг пурга словно взбесилась, и сквозь дрожащую пелену снежинок старый клуб, выкрашенный в свежие пастельные тона, смотрелся на удивление хлипким, словно декорация из папье-маше или картина-обманка.

Укрывшись в темном переулке возле Олд-Черч-стрит, Страйк наблюдал, как участники небольшого торжества один за другим подтягиваются к зданию. Престарелого Пинклмена доставил на такси угрюмый Джерри Уолдегрейв, а Дэниел Чард на костылях стоял у входа, кивал и неловкой улыбкой приветствовал гостей. Элизабет Тассел приехала на такси одна и, дрожа от холода, искала в сумочке деньги, чтобы расплатиться с водителем. Последним на лимузине с водителем подкатил Майкл Фэнкорт, который долго не выходил из машины, но наконец-то пошел к ступеням, на ходу поправляя пальто.

На густых курчавых волосах Страйка обильно падавший снег не таял. Вытащив мобильный, детектив позвонил единокровному брату.

– Слышь, – взволнованно сказал в трубку Ал, – они все – в банкетном зале.

– Сколько их?

– Человек десять.

– Иду.

Опираясь на трость, Страйк перешел через дорогу. Его пропустили без лишних вопросов – он назвал свое имя и представился гостем Дункана Гилфеддера.

Ал и Гилфеддер, светский фотограф, которого Страйк видел впервые, поджидали в баре, неподалеку от входа. Гилфеддер, судя по всему, пребывал в замешательстве: он понятия не имел, кто такой Страйк и почему добрый знакомый Ал попросил его, Дункана Гилфеддера, члена этого занятного и милого клуба, пригласить неизвестно кого.

– Мой брат, – с гордостью подчеркнул Ал, когда их знакомил.

– Да? – не понял Гилфеддер. У него были очочки в точности как у Кристиана Фишера и асимметричная длинная стрижка. – Мне казалось, твой брат помоложе.

– То – Эдди, – объяснил Ал. – А это – Корморан. Отставник. В настоящее время – детектив.

– О! – Гилфеддер еще больше запутался.

– Спасибо вам, – обращаясь к обоим сразу, сказал Страйк. – Заказать для вас что-нибудь еще?

В клубе было так шумно и многолюдно, что оценить интерьер не получалось: Страйк едва различил мягкие диваны и потрескивание поленьев в камине. В баре с низкими потолками все стены были увешаны офортами, картинами и фотографиями; это помещение чем-то напоминало загородный домик, уютный и слегка запущенный. Страйк, возвышающийся над толпой, устремил взгляд на окна в торце здания. Они выходили в большой сад, освещенный только огнями клуба и от этого похожий на лоскутное одеяло. На вечнозеленых кустарниках, среди которых виднелись каменные скульптуры, королевской глазурью лежал толстый, гладкий слой девственно-чистого снега. Пробившись к бару, Страйк заказал вино для своих спутников и успел заглянуть в банкетный зал.

Там стояло несколько длинных деревянных столов. Сегодня один из них – ближайший к застекленным дверям, ведущим в призрачный белый сад, – заказало для небольшого мероприятия издательство «Роупер Чард». По случаю чествования девяностолетнего Пинклмена, сидевшего во главе стола, собралось человек десять-двенадцать – не все они были знакомы Страйку. Организаторы вечера, как заметил Страйк, позаботились, чтобы Элизабет Тассел не оказалась рядом с Майклом Фэнкортом. Фэнкорт что-то громко говорил на ухо Пинклмену; напротив них сидел Чард. Элизабет Тассел посадили с Джерри Уолдегрейвом. Эти двое между собой не разговаривали. Страйк передал Алу с Гилфеддером по бокалу вина и вернулся за своей порцией виски к стойке бара, откуда был хорошо виден банкетный стол.

– Интересно знать, – произнес чистый, как колокольчик, голос где-то внизу, – что ты здесь делаешь?

У его локтя стояла Нина Ласселс в том же открытом черном платье, что было на ней в день рождения Страйка. От ее прежней игривой, смешливой манеры не осталось и следа. В голосе ее звучали прокурорские нотки.