Кладбище - Эдриан Маккинти

На этот счет Саманта не дала мне никаких указаний.

И все же я знал, что должен что-то предпринять. В задумчивости я отхлебнул глоток «Сэма Адамса». Нет, весь вечер ходить за Кит как приклеенному нельзя. Значит, придется внимательнее следить за входной дверью, и, как только Джерри появится, я сразу двинусь к тому месту, где в этот момент окажется Кит. Но до этого — никаких действий, ничего, что могло бы привлечь ко мне внимание. Если у меня что-то не получится, что ж... Саманте я скажу, что сделал все, что было в моих силах, а ей придется мне поверить. Тут я снова поглядел на Кит. И этого хватило, чтобы я вовсе забыл о нашем идиотском плане. Я смотрел на нее всего пару минут, но этого хватило, чтобы внутри у меня все перевернулось.

Вспомните Вайнону Райдер в «Вересках», Фиби Кейтс в «Гремлинах» и Шин Янг в «Бегущем по лезвию бритвы». Вот какое ощущение рождалось во мне от одного ее вида. Темные глаза, болезненно-бледная кожа и это «воронье гнездо» на голове, которое некогда было аккуратной короткой стрижкой в стиле Луизы Брукс.

Кит перегнулась через стойку, взяла заказ и удалилась легкой, танцующей походкой, неся в руках полный поднос коктейлей.

Заметила ли она меня? Вряд ли. И я бы не стал ее за это винить. Когда мы прилетели в Бостон, Саманта и Джереми повезли меня на конспиративную квартиру в Кембридже. В четыре утра появился парикмахер, который был таким же заспанным и недовольным, как и я. Свирепо клацая ножницами, он быстро подстриг меня почти «под ноль», а то, что осталось, выкрасил в пронзительный черный цвет. До этой операции у меня были довольно длинные рыжеватые волосы, и в Нью-Йорке многие помнили меня именно таким. Теперь же я выглядел совершенно иначе, и нельзя даже сказать, что хуже. Напротив, теперь я выглядел круче, жестче, хотя общее впечатление немного портили красные с недосыпа глаза и обожженная испанским солнцем кожа.

— Еще порцию, дружище? — спросил меня бармен.

— Не стоит, я еще с этой не покончил, — ответил я.

— Разве плохое пиво? — удивился парнишка.

— Нормальное.

— Этот тип был величайшим патриотом страны, — сообщил бармен.

— Какой тип? — не понял я.

— Сэм Адамc. Он примчался из Нью-Йорка в Бостон, чтобы предупредить жителей о приближении англичан. Потом он стал третьим президентом Соединенных Штатов.

— Он что, еще и пиво производил?

— Наверное, — пожал плечами парень и отошел обратно к зеркальным полкам с бутылками.

Я посмотрел на часы. До шести оставалось три минуты. Как я ни старался держать себя в руках, все же меня пробирала легкая дрожь. Похоже, мне был необходим небольшой тайм-аут. Быстро пройдя в туалет, я наклонился над раковиной и плеснул в лицо холодной водой. «Спокойно, Форсайт, — сказал я своему отражению в зеркале. — Все обойдется. Ты и не в таких переделках бывал». — «Конечно, обойдется, — ответило отражение. — Все это просто детские игрушки по сравнению с испанскими беспорядками».

Я умылся и вернулся к стойке.

Киллер заказал еще порцию «Шлитца». Белобрысый парнишка в углу так и не притронулся к пиву. Ничего не пили и несколько аккуратно подстриженных мужчин в клетчатых шортах и дорогих майках за двумя столиками у самого входа.

Гребаные федералы, подумал я.

— Так чем ты зарабатываешь себе на жизнь? — внезапно спросил у меня киллер.

— Я?.. Дома, в Ирландии, я был почтальоном, — брякнул я первое, что пришло в голову.

— Долбаные письмоноши! — выругался киллер. — Все они сволочи. Никогда ничего не приносят, кроме счетов, одни только чертовы счета день за днем!.. — с горечью добавил он.

Парнишка из графства Корк опять подошел к нам.

— Кажется, Пушкин сказал, что почтальоны — выродки рода человеческого. Быть может, он немного хватил через край, но в целом его точка зрения вполне объяснима, — проговорил он, явно пытаясь шутить.

Мы с киллером злобно покосились на него, и бармен стушевался. Не хватало еще, чтобы какой-то вшивый студент хвастался перед нами своими познаниями.

— Кто это — Пушкин? — хмуро спросил киллер, когда бармен уже не мог нас слышать. — Коммуняка, который мучил собак?

Сначала я не понял, кого он имеет в виду, но потом меня осенило.

— А-а, ты имеешь в виду профессора Павлова! — воскликнул я. — Нет, это не он.

Я как раз собирался объяснить ему, кто такой Пушкин, но тут киллер обратил ко мне широкое бледное лицо с пылающим взглядом.

— Не пора ли тебе исчезнуть, мистер почтальон из Каррикфергюса? — проговорил он негромко, с расстановкой.

— Вот допью пиво и уйду, — ответил я.

— А мне кажется, тебе лучше смыться прямо сейчас. Если, конечно, ты не ищешь неприятностей, — сказал киллер.

Я почувствовал себя тронутым. Постаравшись прогнать своего земляка из бара до того, как начнутся неприятности, киллер проявил настоящее благородство. К сожалению, уйти я не мог.

— Скоро уйду, — буркнул я.

Киллер открыл было рот, чтобы настоять на своем, но, прежде чем он успел произнести хоть слово, входная дверь отворилась.

Первыми в бар вошли телохранители Джерри. Сначала я увидел Большого Майка — Макленнага-на. Как и следовало ожидать, Большой Майк был всего пяти футов и пяти дюймов ростом. Лысый, болезненно тощий, он был одет в черную рубашку-поло и голубые джинсы. Насколько я знал, он был из Бостона; раньше Майк работал в полиции, а теперь промышлял контрабандой оружия и помаленьку букмекерствовал на скачках. Следом появился Шеймас Хьюз — мужчина пятидесяти двух лет, ростом пять футов и девять дюймов, с болезненно-желтым лицом. На нем была коричневая куртка и рубашка, как в сериале «Гавайи, пять-ноль». Еще один бостонец, еще один бывший легавый, отслуживший, между прочим, все двадцать пять лет и выработавший полную пенсию. Крепкий орешек.

А еще мгновение спустя в дверях появился Джерри Маккаган.

Я знал, что ему пятьдесят пять. При росте шесть футов весил он фунтов триста и походил на огромного медведя. Бледная кожа, рыжие волосы, грубый шрам под правым глазом (во время беспорядков в Дерри ему в лицо попала резиновая пуля). Джерри был в солнцезащитных очках, синих вельветовых джинсах, в такой же, как у Шеймаса, гавайке и в черных кожаных мокасинах. Поразительно, но с левой стороны у него на поясе висела кобура. Ее я, впрочем, заметил только потому, что сквозняк из открытой двери на мгновение приподнял полу его рубахи.

— Вам как обычно, мистер Маккаган? — крикнул ему мальчишка-бармен.

Кит обернулась, улыбнулась отцу и помахала рукой.

Федералы за столиками напряглись в низком старте.

Киллер отставил подальше свой бокал. Слишком поздно — теперь он уже не мог предупредить соотечественника о надвигающейся бойне.

Я сполз с барного табурета и двинулся к Кит.