Смерть берет тайм-аут - Эйлет Уолдман

— Вы взяли с собой Юпитера?

— Конечно. И маленькую Лили, дочку Труди-Энн.

— И все вчетвером отправились в Мексику, — подсказала я.

— Да. Сан-Мигель — замечательное место. Настоящее единение с Божественным, — казалось, Поларис наслаждался воспоминаниями, почти погружался в них. — Мы жили в старинном колониальном доме, который снимали всего за сто долларов. Думаю, он бы понравился Хло. Я раньше не думал об этом. Она была страстной поклонницей мексиканского искусства и мебели. У моей жены был прекрасный вкус. — Он обвел рукой комнату: — Она сама все обставила.

Я оглядела солнечную комнату и одобрительно промычала. Преклоняюсь перед всяким, кто способен вырастить дома хотя бы одно растение, не говоря уже о целой террасе. Я даже букет роз до вазы не способна донести свежим.

— Да, Хло бы полюбила Сан-Мигель, — сказал Поларис. — Время юности, свободы, открытий и безответственности, — он улыбнулся бородатому помощнику в тунике.

Тот улыбнулся в ответ и поднял брови.

Поларис обернулся ко мне:

— Мы были очень молоды, Труди-Энн и я. Мы жили на деньги, которые изредка переводили родители, и этого хватало на наши скромные нужды и выпивку в местном баре «Ла Кукарача». Владелец бара дон Чучо всегда первым знал, когда на почту приходили чеки из дома. В то время это было очень модное место. Все попадали в Сан-Мигель и в «Ла Кукарачу», рано или поздно.

— Все? — спросила я.

Он взглянул на меня, и я почему-то покраснела. Почему — не знаю. Что же в нем такого?

— Все. Там были завсегдатаями битники. Нил Кэссиди умер после особенно бурной пьянки. Еще в 1968 году, до того как мы приехали, всему составу мюзикла «Волосы» обрили головы в местной полиции. Не помню почему, но история была известной.

— А Юпитер? Что он и его сводная сестра… — Я сделала вид, что ищу в записях ее имя, — …Лили, делали в Сан-Мигель? Они ходили в школу?

Он пожал плечами:

— Дети еще не доросли до школы. Когда мы приехали туда, Юпитеру было не больше двух лет, а Лили старше всего года на два. Они были предоставлены самим себе. Такая сельская идиллия.

Я попыталась представить, как мои малыши, Руби и Исаак, резвятся с какими-то посторонними людьми, в то время как мы с Питером выпиваем с Нилом Кэссиди и труппой мюзикла «Волосы». У меня не получилось. Точно так же я не смогла представить, что маленьким Юпитеру и Лили нравилось играть самим по себе. Я много раз убеждалась, что дети менее прогрессивны во взглядах, чем священник баптистской церкви, который во время молитвы держит в руках змею. Дети любят порядок. Они любят режим. Они стремятся быть похожими на всех остальных, и хотят, чтобы родители соответствовали воображаемому идеалу — были домовитыми приземленными людьми. Видели бы вы лицо Руби в те редкие разы, когда я надеваю юбку вместо обычных джинсов. Она улыбается так широко, что у меня начинают болеть щеки при взгляде на нее, и начинает закреплять у меня условный рефлекс. Довольно обидно. «Мама, как ты красиво оделась! Ты замечательно выглядишь». Однажды она даже заявила, что я похожа на «настоящую женщину». Согласно классификации полов этого третейского судьи ростом в один метр, джинсы в дамский гардероб не входят.

— Когда вы вернулись в Штаты? — спросила я.

— Мы пробыли в Мексике чуть больше года. Юпитеру исполнилось три или четыре, когда мы вернулись.

— А почему вы вернулись? — Краем глаза я заметила, что одежды бородатого помощника шевельнулись. Я посмотрела на него. Он сидел спокойно, лицо не выражало никаких эмоций.

Поларис посмотрел на свои руки и аккуратно поправил толстое золотое кольцо, чтобы огромный бриллиант оказался ровно посередине.

— Мы вернулись домой после того, как Труди-Энн совершила переход, — его голос стал еще мягче, чем прежде.

— Совершила переход?

— Умерла, — вмешался бородатый помощник.

— Отчего она умерла? — спросил Эл.

Это были первые его слова за все время, и все присутствующие повернулись к нему. Он перестал писать в блокнот и вопросительно поднял брови, ожидая ответа.

— Произошел несчастный случай, — сказал Поларис.

— Какой несчастный случай? Автомобильная авария? — поинтересовалась я.

Он помолчал некоторое время и произнес:

— Что-то вроде этого.

Затем посмотрел на солнечные часы в центре комнаты. Я уверена, что вряд ли он мог что-то разглядеть.

— Уже поздно. Боюсь, мне нужно еще закончить некоторые дела.

Он взглянул на адвокатов, и те мгновенно подобрались.

— Мы почти не поговорили о Юпитере, — заявила я, не дав им возможности прервать нашу беседу. — Мне нужно ознакомиться с историей его болезни, понять его психическое состояние. Как он учился в школе. Какие у него были трудности до этого трагического происшествия. Мне бы хотелось услышать о том периоде, когда он принимал наркотики и о его выздоровлении. И, конечно же, нужно поговорить о его и ваших отношениях с Хло. Вся эта информация очень важна для судебного заседания по делу Юпитера.

Поларис взглянул на адвокатов. Тот, который уже с нами говорил, произнес:

— Я подготовлю список врачей, учителей и друзей. Вы можете пообщаться с ними, и если сочтете следующую нашу встречу необходимой, мы рассмотрим такую возможность.

— Никто не знает Юпитера лучше, чем отец, — сказала я. — Его Высокопреподобие может знать то, о чем остальные и представления не имеют.

Адвокат захлопнул портфель и встал:

— Тогда вы можете изложить ваши вопросы в письменной форме и передать их мне. А я сообщу вам ответ Его Высокопреподобия Полариса. Всего хорошего.

С этими словами Альдебаран и другой мужчина в тунике стали выпроваживать меня и Эла за дверь. Я отстранилась и протянула руку Поларису:

— Мы очень соболезнуем вам, Ваше Высокопреподобие Поларис. Я надеюсь, мы вас ничем не задели. Вы же знаете, что наша работа — помочь вашему сыну.

Он посмотрел на меня некоторое время и горько улыбнулся:

— Простите, но я не буду желать вам успеха.