Смерть берет тайм-аут - Эйлет Уолдман

Я встряхнулась и поднялась на ноги. Нельзя же сидеть в ванной Полариса целый день и раздумывать о своей незапланированной беременности. Я абсолютно уверена, что если бы существовала настольная книга детектива, там бы строго запрещалось разбрасывать личные вещи в ванной у свидетеля. Нужно вытащить из унитаза тест на беременность. За то время, пока Исаак увлекался смыванием предметов, я стала специалистом по извлечению оттуда всякой всячины. Я благополучно достала из своего унитаза паровозик, зубную щетку, несметное число голов Барби, носки, половину яблока, шесть солдатиков в полной экипировке, лопаточку, машинку и массу других вещей, которые невозможно вспомнить, поэтому шарить с засученными рукавами в унитазе у Полариса не казалось таким уж неприятным занятием.

Мягко говоря, я думала совсем о другом, когда вернулась на террасу. Виновато улыбнулась Элу и вытащила из сумки диктофон.

— Хороший туалет, — сказала я. — Вы не будете возражать, если я запишу разговор? У меня ужасная память. Двое детей.

Трое. Трое детей, спаси господи.

Один из адвокатов предостерегающе положил руку на плечо Полариса:

— Сейчас нам бы хотелось просто поговорить. Если мы посчитаем, что официальная беседа не вредит интересам нашего клиента, мы ее организуем. Естественно, в присутствии мистера Вассермана.

Конечно. Не с такими второсортными сыщиками, как мы. Я вздохнула и отложила диктофон. Надеюсь, Эл запишет лучше, чем я.

— Я бы хотела поблагодарить вас, мистер Джонс, — начала я.

— Его Высокопреподобие, — перебил бритый служитель ЦКЕ. Я обернулась к нему, и он кивнул. Затем подобострастно улыбнулся своему боссу.

— Правильное обращение «Его Высокопреподобие», — сказал он. Поларис величественно склонил голову. Правильное? Почему меня совсем не удивляет, что у этих людей в халатах существует свой этикет, который мы должны соблюдать?

— Хорошо. Высокопреподобный Джонс.

— Поларис, — сказал помощник.

Его луноподобное лицо все еще кривила блаженная улыбка.

— Простите?

— Его Высокопреподобие Поларис, — сказал он.

— Ну, хорошо, — я слышала, как Эл раздраженно фыркнул, очень стараясь, чтобы его не услышали. — Спасибо, Ваше Высокопреподобие Поларис, что вы нашли время для разговора с нами. Мы бы хотели выразить соболезнования в связи с трагической гибелью вашей жены и с тем, что в этом подозревают вашего сына.

Поларис одарил нас царственным кивком. До сих пор он не проронил ни слова.

— Бесспорно, ваши помощники уже сообщили, что адвокат вашего сына, Рауль Вассерман, привлек нас к расследованию этого дела и изучению жизни Юпитера, чтобы отыскать те факторы в его прошлом или настоящем, которые могут смягчить смертную казнь.

По-моему, я становилась все более официальной перед этими церковниками в халатах и с кольцами на пальцах ног. Пока я объясняла Поларису, в чем состоят наши обязанности, я постаралась его изучить. Он сидел очень спокойно и смотрел куда-то поверх моей головы, как будто его заботы находились на гораздо более тонком уровне. А может, я слишком придираюсь. В конце концов, он потерял жену и, фактически, сына при страшных обстоятельствах.

— Правильно ли я поняла, что вы еще не определились, будете ли поддерживать смертную казнь для вашего сына, если его признают виновным? — спросила я.

Поларис оторвался от созерцания потолка, будто это ему стоило огромных усилий.

— Вне всякого сомнения, мой сын виноват в убийстве жены, — сказал он суровым и звучным голосом.

Я не смогла сдержаться и изумленно уставилась на него. Тон голоса может быть и соответствовал тону Его Высокопреподобия, но произношение — чистейшей воды Брайтон Бич. Я не слышала такого четкого бруклинского акцента с тех пор, как мы играли с Бубой в бридж в доме престарелых.

— Что же касается смертной казни… — он замолчал и пожал плечами.

Я ждала продолжения, пытаясь переварить, что лидер религиозного культа нового века родом из Бруклина, но заговорил его последователь с луноподобным лицом.

— Земным существам не дано права решать, когда другие должны покинуть этот мир, только наши астральные Учителя обладают такой властью, — сказал он и умолк под взглядом Полариса.

На выручку своему неосмотрительному соратнику пришел второй помощник.

— Но в данной ситуации обстоятельства несколько иные, — сказал он.

Адвокатам совсем не хотелось, чтобы мы с Элом стали свидетелями разлада между руководителями ЦКЕ, и они потребовали, чтобы вопросы касались только жизни Юпитера и его отношений с отцом. Меня это устраивало. Какое мне дело до отношения ЦКЕ к смертной казни. Я хотела одного — получить информацию о детстве, жизни и личности Юпитера, чтобы Вассерман мог аргументировать прошение о смягчении смертной казни. Я решила оставить вопросы о любовном треугольнике — Юпитер, его отец и Хло — на потом и попросила Полариса рассказать о детстве сына.

— Если вы хотите понять, почему сын избрал этот путь, причины его личной трагедии и несчастья, которое он принес мне, следует поговорить о его матери, — сказал Поларис.

Формальная манера его речи нелепо контрастировала с бруклинским акцентом. Речь Гарварда и Йеля в устах студента йешивы. Но как ни странно, говорил он очень мягко, голос не был резким и неприятным.

По словам Полариса, мать Юпитера была в ответе за поведение сына, за наркоманию, за все остальное, в том числе и за убийство мачехи.

— Мне нужно было бежать от этой бесстыжей, когда я нашел ее спящей на полу своего дома в Топанге, — сказал он.

— В Топанге?

Он пожал плечами:

— В поисках просветления я побывал в разных местах.

Каньон Топанга — это дорога, которая проходит через горы Санта-Моника, из долины к Тихому океану, немного севернее Малибу. В 60–70 годы Топанга была психоделическим раем. Женщины, нагие под тонкими газовыми платьями, нянчили младенцев на автостоянке у магазина, бородатые мужчины регулировали движение по звукам мелодий, играющих в голове, коммуны выращивали марихуану на продажу, правда, чаще всего выкуривали ее сами, не успевая продать.

— Чем вы там занимались? — спросила я.

— Дела Его Высокопреподобия вряд ли имеют отношение к его сыну, — сказал один из адвокатов.

Я могла бы возразить, что имеют, и очень большое, но мы все знали, что нам с Элом милостиво позволили прибыть сюда — Поларис мог вообще с нами не разговаривать. Если он не хочет отвечать на вопросы о своей жизни, я не могу его заставлять.

— Юпитер родился, когда вы с его матерью жили в Топанге? — спросила я.

Поларис повернулся и посмотрел прямо на меня — впервые, как я внезапно осознала. У него были черные пронизывающие глаза. Он едва кивнул, но во взгляде ощущалась скрытая сила. Несмотря на свой нелепый акцент, тунику, кольца на пальцах ног и сомнительные астрологические атрибуты культа, Поларис обладал неким магнетизмом. У меня возникло жуткое, но не сказать, чтобы неприятное чувство, что этот взгляд устремлен в меня. Что он смотрит мне в душу. Я никогда не испытывала такого прежде. Я не только чувствовала, что нахожусь в центре его внимания, я понимала, что он становится центром моего.