Телефон - Андреа Камиллери

МИНИСТЕРСТВО ПОЧТ И ТЕЛЕГРАФОВ

Палермский Округ.

Ул. Руджеро Сеттимо, 32. Палермо.

Милостивому государю

Господину Филиппо Дженуарди.

ул. Кавура, № 20.

Вигата.

Палермо, 19 декабря 1891 г.

Дорогой Друг,

у меня для Вас хорошая новость. Вслед за настойчивыми хлопотами Орацио Русотто я, со своей стороны, оказал должное давление на моих подчиненных с целью ускорить решение Вашего вопроса. Таким образом, мы получили всю необходимую информацию и интересующие нас документы.

Это дало мне возможность санкционировать дальнейшие действия, предшествующие официальному запросу на имя Его Превосходительства господина Министра. В первых числах января я направлю в Вигату геодезиста Пулитано Агостино, который пробудет на месте минимум неделю для определения схемы установки столбов.

Как я уже писал Вам, расходы по командировке геодезиста, включая оплату проезда от Палермо до Вигаты и обратно и обеспечение питанием и жильем, Вы полностью принимаете на себя. О произведенных Вами тратах геодезист Пулитано предоставит Вам официальную расписку.

Пользуюсь случаем, чтобы пожелать Вам счастливого Рождества и выразить наилучшие новогодние пожелания.

Прошу передать мой почтительный привет командору Лонгитано.

Ваш

Начальник Округа

(Инъяцио Кальтабьяно).

P.S. Любезно присланные Вами вигатские омары оказались исключительно вкусными. Я продолжаю завидовать геодезисту Пулитано, впереди у которого целая неделя в Вигате.

* * *

Мой дарагой и любимый Пиппо зазноба моя серце мое все время пра тибя думаю день и ночь и завтрашний день думаю и послезавтра и ты приставить ни можишь дочево мне без тибя худо мой нинаглядный Пипуццо кажную минутку считаю кажный час ты в думах моих безперерывно ежели б только знал ты дочево убиваюсь без тибя когда обнять тибя ни могу крепко крепко и мои уста прижать к тваим возможности ни имею то что с табой приключилося мой разлюбезный Пипуццо то что ты неповинный как Христос в остроге ачутился вместе с приступниками на миня так падействовала так разогорчило что всю в жар бросило и лицо красными пятнами пашло я была в атчяянии потому как ничево ровным щетом нипонимала про то что делаецца меня трясло я думала сума схожу постель жгла не хуже углей раскаленных сон ни прихадил после я узнала что ты заболел от нисправедливости каторая с табой вышла и нам через твою болезнь ниудалось свидица и поэтому я хочу знать душа моя когда мы сможем повстречяца и провести в объятиях несколько щасливых часов помни дарагой Пипуццо что для меня жизнь без тибя все едино как ночь без луны день без сонца а еще бывают ужасные ночи я их больше всево боюсь когда на нево блаж нападает и он ко мне лезет как к жине ему охота но он старый вот и нудит меня делать стыдные вещи вообщем с праституткой и то подобно нипоступают про такое даже рассказать язык ни поварачиваица но я послушно выполняю приставляя на ево месте тибя мой нинаглядный Пипуццо и тогда чуствую сибя почти щасливой и ему тогда хорошо как моему Пипуццо со мной такая вот моя жизнь надеюсь ты получиш это письмо каторое скажет про мои думы о тибе и про надежду что при первой моей вазможности мы повстречяемся ты знаешь где а пока думай обо мне как я думаю о тибе кажную минутку до скорова свидания целую целую целую целую целу…

* * *

Милостивому государю

Филиппо Дженуарди.

Ул. Кавура, 20.

Вигата.

Палермо, 20 декабря 1891 г.

Дорогой Пиппо,

давно тебя не видел. Виновата работа: четыре месяца не мог вырваться из Палермо и, боюсь, не попаду в Вигату даже на Рождество, чтобы праздники с матерью провести.

Нашу дружбу всегда отличала откровенность, поэтому сразу признаюсь, дорогой считаю, что это мое письмо продиктовано желанием выступить в роли миротворца. И полагаю нужным сразу заверить тебя, что пишу его исключительно по собственной инициативе, а не по чужой подсказке.

Перехожу к делу. Я тут встретил случайно нашего общего друга Сасу Ла Ферлиту. Мы остановились поболтать, и в разговоре я, уже и не припомню точно почему, упомянул твое имя. И знаешь, что мне при этом показалось? Что Саса переменился в лице, помрачнел. Лучше бы я сделал вид, будто ничего не заметил. Но, помня о нашей дружбе (разве нас не называли когда-то «тремя мушкетерами»), я устроил ему форменный допрос, как заправский следователь. В ответ я услышал запутанную историю, похожую на бред: разобрать в том, что он мямлил, можно было только отдельные слова, да и то с большим трудом, он уже явно не знал, как от меня избавиться.