Свадебный кастинг - Марина Серова

– Чего же в этом плохого? – возразила я. – Они ему в свое время помогли, вот и он отплатил им тем же!

– А ведь деньги нечистые были! – воскликнула старушка. – Ну, откуда бы другим у него взяться?

– Ну, мы с вами этого точно знать не можем, да и потом, когда такая беда случается, выбирать не приходится, – заметила я, поняв, почему Людмила Алексеевна ни словом, ни полсловом не упомянула об Алексее. – А как его фамилия? – спросила я и пояснила: – Может, я смогу с ним встретиться и побольше о Соколовых узнать?

– А черт его знает, – пожала она плечами. – Алевтина-то Протасова была, а уж как его фамилия, не скажу.

– Да-а-а, – протянула я. – Не получится у меня с ним поговорить. Да мне, впрочем, и того, что вы рассказали, хватит. И вот что я вам скажу, я ведь Соколовых только по дедовским рассказам знаю, но он, видимо, был прав, когда говорил, что они святые люди, а теперь я и сама вижу, что врагов у них нет и быть не может, а есть одни только друзья, пусть они и не самые законопослушные люди, – осторожно добавила я.

– Так это только у покойников врагов не бывает, а у живых всегда найдутся! – многозначительно сказала старушка.

– Господи! Неужели кто-то мог радоваться, глядя на их горе? Злорадствовать над чужим несчастьем? – недоверчиво спросила я. – Да чтоб этому паразиту!..

– Тсс! – шикнула на меня она и, схватив за руку, втащила в квартиру.

Я вошла и чуть не задохнулась от стоявшей в квартире вони. Наотрез отказавшись пройти дальше, я осталась в коридоре и вопросительно уставилась на старушку, а она строго мне выговорила:

– Лишнее ты сказала! В квартире напротив Соколовых Клавдия живет, вот она-то на них и злится! Хотя даже не злится! Ненавидит она их!

– Да за что же? – удивилась я. – Чего плохого они ей сделали?

– Ничего не сделали! Да только она, видно, умом тронулась, когда дочь ее грех на душу взяла! – прошептала старуха.

– А они-то здесь при чем? – тихонько спросила я.

– В том-то и дело, что ни при чем, а она по-другому думает, – объяснила она.

– Да что же случилось-то? – заинтересовалась я.

– Да Ленка, Клавдии дочка, с женатым спуталась, – прошептала старушка. – А жена его, не будь дурой, Ленку здесь в подъезде подкараулила и уксусной эссенцией ей в лицо плеснула. Ленке глаза-то и выжгло! Бабу ту посадили, а муж ее, конечно, от Ленки сбежал – кому же калеки нужны? Вот Ленка себя и порешила от отчаяния – повесилась!

– А Соколовы здесь при чем? – удивилась я.

– Так Клавдия твердит, что это Аньку должны были облить, а не ее Ленку, но просто перепутали, – объяснила она. – Я же говорю, что она от горя умом тронулась!

– А поподробнее можно? – попросила я. – Но сначала скажите, когда это было?

– В декабре, аккурат на Варвару-рукодельницу, – уверенно сказала она. – Как раз в мой день ангела – Варвара я, – объяснила она.

– А когда у нас этот праздник? – уточнила я.

– Так 17 декабря! – тут же ответила старушка.

– А год? В каком году это было? – полюбопытствовала я.

Тут она призадумалась и, в свою очередь, спросила:

– Когда это у нас Ельцин людей расстреливал?

– В 93-м, – тут же ответила я.

– Вот, значит, в том году это и было, – кивнула она. – Я эту историю досконально знаю, потому что и милиция нас допрашивала, и сами мы тут между собой все обсуждали.

– Так в чем же дело было? – с нарастающим нетерпением спросила я.

– Да Анька тем вечером с женихом своим тут во дворе на лавочке сидели, на детской площадке. Видно, никак расстаться не могли, хотя зябко было! И видели они, как Ленка в подъезд вошла, а потом оттуда кто-то невысокий и худой выскочил и пулей унесся. Они говорили, что человек был в штанах и куртке, так сейчас и бабы в них ходят. А потом они крик из подъезда услышали и прибежали, а тут уж – не приведи господи! Я же первая шум-то на лестнице услышала, словно упало что-то! В глазок глянула, а лампочка-то и не горит, не видно ничего! У нас тогда все время лампочку выкручивали – время-то было какое! Ну, я тогда дверь на цепочке приоткрыла, и мне прямо в нос уксусом шибануло и глаза защипало, а потом кто-то как заорет дурным голосом, – повествовала она.

– Так у Елены сначала был болевой шок, вот она и молчала, а потом уже закричала, – пояснила я.

– Не знаю. Может быть, – отмахнулась старушка. – Тогда я свет в коридоре у себя включила, цепочку сняла и дверь распахнула, чтобы на лестнице посветлее было. Матушки светы! По полу Ленка катается и орет! Тут уж и все остальные выскочили. Помню, Люся тоже вышла и тут же по косяку так на пол и осела – думала, что это Анька, а потом дошло до нее, что это Ленка, и она бросилась «Скорую» вызывать – телефон-то на площадке только у ней тогда был.

– Подождите, а почему она решила, что это ее дочь? – удивилась я.

– Так пальто одинаковые, клеенчатые и с капюшоном, – пояснила она. – А вот сапоги разные!

– Откуда же одинаковые пальто взялись? – насторожилась я, поняв, что под «клеенкой» старушка подразумевала плащовку.

– Так челночила же Ленка! Она, бывало, как приедет с товаром, так тут же по округе его всем и предлагает дешевле, чем на базаре. Ну, люди и хватали! Вот Анька себе пальто и купила! А второе Ленка себе оставила. Они еще смеялись, что как близнецы теперь будут! – сказала она и стала рассказывать дальше: – Ну, «Скорая» Ленку увезла, а тут и милиция приехала. Анька с женихом рассказали им, чего видели, а Лариска с первого этажа подтвердила, что они во дворе сидели и в подъезд вошли уже после того, как Ленка заорала. Эта Лариска вечно в окне торчит и все высматривает, не скроешься от нее! – поджав губы, процедила старушка, и я с трудом удержалась от улыбки – чья бы корова мычала!

– Но зачем жене Ленкиного любовника было обливать Анну? – удивилась я.

– Вот и мы говорили Клавдии, что незачем! А на суде... Мы и на суд ходили! – охотно сообщила она. – Баба та и сыном, и матерью, и богом клялась, что ничего не делала, да только не поверили ей! Сказали, что и мотив у нее был, и возможность, а этого... – она запнулась, и я подсказала:

– Алиби?

– Точно! Его-то и нету! Так и посадили ее! – закончила старушка.

– Господи! Какие ужасы вы мне рассказываете! – повела плечами я и как бы невзначай спросила: – А как Ленкина фамилия?

– Агеевы они, – машинально ответила она, но тут же спохватилась и спросила: – А тебе зачем?

– Да так! – пожала плечами я. – Как-то само собой спросилось! – И я начала прощаться: – Ну, спасибо вам за рассказ – будет мне теперь что деду поведать! А если Люся придет, то вы ей скажите, что я была – меня Татьяной зовут, в честь ее матери назвали – и пусть она хоть пару строк деду черкнет, адрес у нас прежний. Только о смерти Татьяны Борисовны пусть не пишет – нечего его расстраивать!