Свои продают дороже - Ольга Некрасова

При активной разработке изучаемого объекта невозможно обойтись без скрытого наблюдения за его личной ч деловой жизнью, выполняемого чаще всего визуальными (слежка) и акустическими (подслушивание) методами.

Р. РОНИН. Своя разведка

Тарковский. Тот же вечер

— А интересный писатель этот Кадышев. Меньше суток его наблюдаем, и уже перестрелка! — Шишкин, старый кагэбэшный лис, довольно потирал руки. — Виктор Саулович, можно наконец-то узнать, с какой целью мы его пасем? Или охраняем? Исполнитель, не знающий цели, ограничен в решениях.

Когда начальник отдела безопасности начинал говорить такими ведомственными афоризмами, это означало, что ему что-нибудь нужно. Например, оправдаться.

— Ваши не проследили за нападавшими, — догадался Тарковский.

— Не «ваши», а «ваш», в единственном числе. Он был без напарника и выполнил приказ — наблюдать за Кадышевым.

— Хоть номер машины-то записал?

— А как же. Записал и доложил мне сразу же. Только, Виктор Саулыч, принадлежит этот номерок хлебному фургону отечественной марки «ЗИЛ», а те двое были как раз на «Форде-Скорпио», окраска — вишневый металлик.

В голосе Шишкина слышалось плохо скрываемое ехидство. Человек более открытый сказал бы: «Сам виноват, не надо было жаться на оплату наружки». Но Шишкин никогда не говорил в лоб — он давал понять. Тарковский к этому привык и сам научился разговаривать с кагэбэшником недомолвками.

— Сколько? — без обиняков спросил Тарковский.

— Да пока что пустяки — сотни три.

Тарковский изумленно вскинул брови:

— Ты бы еще сказал «рублей».

— Рублей не получится, — постарался не заметить иронии Шишкин. — На дачу пошлем Гришу и добавим ему сотню, чтобы не считал, что его понизили. На его место пока возьмем старшего смены — этому добавлять не надо — и за две сотни наймем нового охранника в торговый зал, любого болвана, лишь бы умел галстук завязывать.

— Не пойму, Никита Васильевич, кто из нас жмот, я или ты? — буркнул Тарковский. — Сколько надо на самом деле?

Пожав плечами, дескать, сами приучили экономить, Шишкин выдал реальную цифру:

— Тысяч пять. А если «жучки» ставить, то двадцать.

Техника у нас древняя, Виктор Саулыч.

— Двести тысяч грохнул в один только «Галант» — и древняя?!

Шишкин ответил улыбкой, означавшей: «Ну конечно же, ты жмот».

— В «Галанте» — мы обновили систему безопасности.

Там одна техника, а для наружки нужна совсем другая.

Направленный микрофон, например. Вообще, Виктор Саулович, у вас служба безопасности на положении падчерицы. Поймите же, нельзя пассивно обороняться: кто не наступает, тот обречен на поражение.

Ну вот, снова кагэбэшные афоризмы.

— Бери двадцать, — согласился Тарковский. — Только расскажи, чем ты меня осчастливишь на эту сумму.

— Во-первых, круглосуточное наблюдение за дачей.

Место там неудобное, но есть подходящий столб для телекамеры: запитаем от сети, замаскируем. Стало быть, и камера нужна. Не такая, как у нас в торговых залах, — счел нужным пояснить Шишкин.

Его намеки начали раздражать.

— Ты дурака-то из меня не делай, — огрызнулся Тарковский.

— Во-вторых или уже в-третьих, — безмятежно продолжал начальник отдела безопасности, — надо ставить наблюдение и за городской квартирой. Объект в ней не живет, но как раз это и привлекает. Вам ведь нужны те двое на «фордике»?

— Думаешь, они попытаются?..

— Думаю, — понял неоконченный вопрос Шишкин.

— А может, мы раньше?..

— Тоже думаю. Я бы сам тряхнул стариной, но у него замки английские, и не ширпотреб, в мое время таких не было. Взломать можно и за двадцать минут, но хотелось бы скрытно.

За пять минут, мысленно поправил Тарковский, вспомнив, как ему «болгаркой» спиливали дверные петли.

Тоже был не ширпотреб.

— Ключи будут, — пообещал он. — Что еще?

— Ну, если ключи, то больше ничего. Всадим ему «жучок» в телефонный аппарат. Хотя, конечно, это вчерашний день: когда подключаешься, объект слышит щелчок.

Тарковский черкнул в блокноте: «20», передумал, зачеркнул, написал «25». Пусть сделают без щелчка, для Умника не жалко. Если только Кадышев — Умник. Поставил точку, означавшую ненаписанные три нуля, и, вырвав листок, протянул Шишкину.

— Для кассира. И проследи, чтобы сожгли.

Кагэбэшный лис опять улыбался. Прокурорские выгребли из кассы сто тысяч неоприходованных долларов и на полмиллиона таких записочек, только тогда Тарковский и нули писал, и ставил дату, и расписывался. Теперь-то его научили осторожности.

— Ну что ты скалишься?! — взъелся Тарковский. — Солнечный клоун! Ты когда мне обещал Умника достать?!

Зря он вспомнил Умника. Не вовремя, не в том контексте. Шишкин мог связать это его замечание со слежкой за писателем… За три года работы Тарковский так и не научился доверять начальнику отдела безопасности.

Черт их знает, этих пламенных дзержинцев. Как-то раз Шишкин выдал один из своих афоризмов: «Присягу принимают не на время службы, а на всю жизнь». Словом, были вещи, о которых Тарковский не мог ему говорить прямо. Одно дело — поставить охрану, снять охрану, попасти конкурента или работницу бухгалтерии, которая стала жить не по средствам. Здесь Тарковский не скрытничал. Но, скажем, задания найти Умника и нынешнее — установить наблюдение за писателем — напоминали в его устах сказку «Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».