Одноклассники - Хельга Графф

Вся моя семейная жизнь вихрем пронеслась перед глазами: как работала сразу в трех местах, получая по тем временам более чем приличную для двадцатилетней девушки зарплату; как постоянно сидела без денег, расплачиваясь по его долгам за пьянки и гулянки; как по несколько лет ходила в одной и той же одежде и обуви, потому что средств на покупку новой просто не было всё по тем же причинам; как ревновал меня и устраивал скандалы, унижал и поднимал руку; как сама (благо, родители помогали) поднимала дочку… Всё было… и ушло…. Возврата к прошлому больше нет и не будет! Более тридцати лет мы не встречались, и если бы не встретились еще столько же, я бы ничего не потеряла. Какое счастье, что у меня есть мой Фима, мои дети и мои любимые друзья!

Говорить было не о чем, и, промучившись еще полчаса, я стала прощаться. Андрей, грустно усмехнувшись, когда мы остались наедине, передал мне свою визитную карточку и тихо сказал:

– Я все еще люблю тебя…

А я тебя нет! Не любила, не люблю и не полюблю никогда! Для меня ты больше не существуешь.

Уже потом в разговоре спросила Олега:

– А как вы с ним познакомились, ты же не учился в Ленинграде?

– Не учился, – согласился Олег, – а познакомились мы в Москве на подготовке к военному параду, с тех пор и поддерживаем отношения. Слышал, что он был женат, есть дочь, и бывшая семья уже давно проживает в Германии, но даже представить себе не мог, что ты его бывшая жена! Ничего себе встреча! Вот ведь как тесен мир! – подтвердил он мою мысль.

Элечка родила в конце весны. Роды были сложными. Мальчик родился слабеньким, да и состояние матери оставляло желать лучшего. Срочно требовалось мое присутствие. Я не хотела, чтобы новорожденный внучок с первых же дней оказался в чужих руках няни, поэтому с маленьким Фимочкой и Дарьей срочно вылетела в Германию.

Серьезных поводов для беспокойства за здоровье роженицы и новорожденного не было, потому что они находились в той цивилизованной стране, где никаких проблем с оказанием квалифицированной медицинской помощи нет. Немецкие клиники отличаются четким порядком и невероятной добросовестностью персонала. Послеоперационный уход фантастический! Для каждого больного составляется по желанию даже собственное меню. У обладателей же частной медицинской страховки выбор огромный. Они могут заказать на операцию определенного врача, включая и руководителя клиники, помимо того, что для них предоставляется персональная палата со всем желаемым содержимым. Такая страховка и у меня, и у моей Эли, и у моих детей. Правда, не каждому жителю Германии она по карману, увы, не каждому.

Впервые за много лет проживания в Германии я столкнулась с больницей, когда у меня виртуозно удалили аппендицит уже на стадии перитонита. Меня спасли немецкие врачи, буквально выдернув с того света, а вот сын моих знакомых – девятнадцатилетний здоровый парень – погиб в России от халатности врача и только потому, что последнему глядя на ночь было лень оперировать умирающего парня. Врач сделал лишь обезболивающий укол, а утром, когда вскрыли, оказалось слишком поздно… Отношение к пациентам, начиная от профессора и заканчивая уборщицей, такое, что кажется, это не чужие люди, а ваши родственники. С тех пор я перенесла три операции, но никакого страха, что что-то пойдет не так, не испытывала. Не то, что в России или странах СНГ.

Однажды, я делала там не очень сложную косметическую операцию. Медсестра продезинфицировала мое лицо, а я попыталась рукой убрать попавшую в глаз соринку. Увидев, что я высунула руку, озверевшая тетка закричала своей напарнице:

– Вот, зараза, еще и лапы свои грязные высовывает! Люся, давай, привязывай ей руки и ноги к столу!

Как я ни просила – привязали, обездвижив меня за мои же деньги!

Около четырех месяцев я металась между внуком, Элечкой и своими ребятами, правда, как примерный муж каждую неделю приезжал Фима.

Мы варились в котле наших семейных проблем. На время я забыла обо всех на свете, кроме, конечно, моих родителей, которые упорно не желали никуда из Санкт-Петербурга переезжать. С Алешкой не говорили и не созванивались, всего лишь раз он написал, что уже поправился и работает. Я даже не помню, ответила ли ему тогда, столько было забот.

Солнечному зайчику исполнился годик. Сестры и брат (скинулись своими средствами!) купили ему персональный автомобиль «Мерседес» – точную копию автомобиля для взрослых. Довольный подарком, наш именинник с Гришенькиной подстраховкой с огромным удовольствием рассекал по огромному холлу.

Наконец, вручив чуть подросшего внука поправившейся матери, я со спокойной душой с сынишкой, няней и его персональным транспортом отправилась обратно к нашему папе. Как-то вечером решила позвонить Алешке, которого не видела и не слышала вот уже несколько месяцев. Лешка от радости был на «седьмом небе»! Полностью поправившись, он не мог лишь заниматься спортом (сломанная в двух местах нога срослась неправильно, и теперь наш друг уже не расставался с тростью). В конце беседы спросила о Еве и Марте, просила передать им привет. Алешка молчал. Думая, что не в порядке связь, сказала:

– Сейчас перезвоню.

Замолчавший было Леша вдруг ожил:

– Оля… Евы больше нет, – тихо ответил он.

Я удивилась.

– Вы что, поссорились, расстались? Вот и напрасно, она хорошая женщина. Может, помиритесь? – спросила с надеждой и с досадой продолжила: – Ну почему ты не можешь удержать рядом с собой нормального человека?!

Он тяжело вздохнул и медленно, как бы с усилием, произнес:

– Ты не поняла… ее больше нет… Ева умерла три месяца назад…

Я даже сперва не поняла, о чем он говорит:

– Ты что… обалдел, что ли???!

– К сожалению, это правда…

Я как будто с разбега врезалась в бетонный столб. Не могла произнести ни слова, чтобы продолжить с ним разговор.

Через некоторое время молчания Алексей встревоженно спросил:

– Оля, ты в порядке?

Я едва сумела выдавить членораздельную фразу, еще окончательно не веря в чудовищность произошедшего:

– Что случилось?

– После неудачного аборта, – ответил он.

Меня как будто окатили ушатом ледяной воды. В ушах билось лишь страшное: «Аборт, аборт!» Бедная девочка ценой своей жизни выполнила данное мне обещание! Это я лишила ее права на жизнь, я убийца! Не знаю, что со мной случилось, но взвалив вину за ее гибель на себя, все же, как зверь, набросилась на Алексея:

– Это ты, сволочь, ты доконал ее, довел до могилы, потому что тебе от нее, кроме реализации твоих потребностей, ничего не было нужно! Это тебя она любила, а ты лишь позволял себя любить! Это с тобой она надеялась на счастье, а тебе была до лампочки ее жизнь! Какой же ты говнюк, говнюк! Ненавижу тебя! – орала я в исступлении. – Ненавижу!!!

На крик прибежал Ефим и едва смог отобрать у меня трубку. В моей душе не осталось ничего, кроме горя, слез и отчаяния. Таких истерик у меня еще не было никогда. Последнее, что запомнила, как Фима поднял меня на руки и понес в комнату…