Поэт - Майкл Коннелли

Некоторое время мы молчали.

— Почему ты не с остальными? — наконец спросил я.

— Меня назначили дежурить, пока не разберут обстоятельства той стрельбы и... другие мои действия.

— Не слишком ли? Учитывая, что он еще жив.

— Да, и все же есть разные обстоятельства.

— И мы с тобой тоже «обстоятельство»?

Она кивнула.

— Можно сказать, что все мои решения под вопросом. Связь с журналистом и свидетелем по делу не попадает под обычную для ФБР практику. И потом, кое-что случилось и сегодня утром.

Взяв листок бумаги, она передала мне факсовую копию черно-белого снимка невысокого качества. Фото изображало меня, сидящего на столе, и целующуюся со мной Рейчел. Через секунду я вспомнил место: фотографию сделали в больнице.

— Помнишь доктора, который за нами подглядывал? — спросила Рейчел. — Да-а, оказалось, это не доктор, а просто дерьмовый папарацци, продавший снимок редакции «Нэшнл инкуайрер». Переоделся и сделал свое дело. Во вторник снимок окажется на прилавках супермаркетов. Что удивительно хорошо согласуется с журналистской этикой: снимок прислали по факсу с просьбой насчет интервью или комментариев. Что ты думаешь, Джек? Может, ответить так: «Идите на хер»? Вдруг напечатают?

Опустив бумагу на стол, я взглянул на Рейчел.

— Извини.

— Знаешь ли, похоже, это все, что ты можешь сказать: «Извини, Рейчел. Извини, Рейчел». Джек, звучит не слишком убедительно.

Я чуть было снова не ляпнул то же самое, однако вовремя одумался и кивнул. Теперь, глядя на Рейчел, я не понимал: как же можно было ошибиться? И ошибка обошлась мне так дорого: в утрату всякого шанса. С горьким чувством в мозгу завертелись отдельные части целого, о которых сердце должно было подсказать сразу. Как я ошибся?

Продолжая искать оправдания, я знал, что их нет и быть не может.

— Помнишь день, когда мы встретились, когда ты повезла меня в Квонтико?

— Да, помню.

— Ведь ты посадила меня в офис Бэкуса, так? Чтобы позвонить. Почему? Я думал, это твой офис.

— У меня нет своего офиса. Есть стол и рабочее место. Тебя я оставила у Бэкуса, чтобы было удобнее тебе самому. А что?

— Ничего, одно обстоятельство... В календаре, лежавшем на столе, были отмечены дни отпуска, и они совпали со временем смерти Орсулака. Поэтому я и решил, будто ты солгала, сказав, что давно не была в отпуске.

— Теперь не стоит говорить об этом.

— А когда стоит? Если не поговорим сейчас, мы не сделаем этого никогда. Я ошибся, Рейчел. Мне нет оправдания. Но хочу, чтобы ты знала то, что знал я. Пожалуйста, постарайся понять...

— Меня это не интересует!

— Вероятно, тебя вообще ничего не интересует.

— Не пытайся взвалить вину на меня. Облажался ты. Я никогда не...

— А что ты делала в ту ночь, в первую ночь, уйдя из моей комнаты? Я звонил, и ты не ответила. Я стучал в дверь, и в номере тебя не оказалось. Выйдя в коридор, я встретил Торсона, возвращавшегося из киоска. Туда его послала ты? Скажешь, нет?

Спрятав глаза, она надолго замолчала.

— Ответь, Рейчел. Мой последний вопрос.

— Я тоже встретила его в коридоре, — тихо проговорила она. — Чуть раньше, выйдя из твоего номера. Меня так разозлило, что он приехал, что его вытащил за собой Бэкус. Все закипело. И я решила его унизить. Оскорбить. Захотелось чего-то такого...

Тогда она пообещала, что будет ждать, и послала Торсона в киоск за презервативами. Когда он вернулся, то ее, конечно, не застал.

— Когда ты звонил и стучал, я сидела в номере. И молчала, думая, что это он. Он сделал бы то же самое. Обычно стучатся дважды. Дважды звонят.

Я кивнул.

— Гордиться мне нечем, — сказала она. — Особенно теперь.

— У каждого есть чего стыдится. И это не мешает нам идти своей дорогой. Не должно мешать.

Она ничего не ответила.

— Я иду своим путем, Рейчел. Мне кажется, как ты сказала, так и будет. Надеюсь, что когда-нибудь ты мне позвонишь. Я буду ждать.

— До свидания, Джек.

Прощаясь, я поднял вверх руку. Пальцем описал в воздухе контур ее подбородка, и в этот момент наши глаза ненадолго встретились.

Потом я вышел.