Те же и Скунс - Мария Семенова

Женя Крылов лежал чуть не в той же самой палате откуда сравнительно недавно выписался Плещеев. И его, естественно, столь же бдительно охраняли. Только на сей раз Кефирыч не балаганил возле двери, развлекая больных и невинно заигрывая с сестричками. Теперь его присутствие было незаметно для посторонних глаз пускай даже очень внимательных. С точки зрения непосвящённых всё выглядело так, как если бы эгидовцы во главе со своим шефом явились задать свидетелю случившегося несколько важных вопросов. И даже преодолели при этом некоторое сопротивление врачей.

«Свидетель» блаженно проглотил печенье и домашний кисель, контрабандно пронесённый Мариной Викторовной мимо досмотра, потом добросовестно выслушал новости. Фирма, как и следовало ожидать, благополучно отовралась. Базылев со товарищи были далеко не дураки, а вдовствующая миллионерша Инесса Ильинична – и подавно. Они тоже умели предусматривать разные варианты и заранее готовить «спрямление линии фронта». И если вкратце, то уголовно наказуемая деятельность сотрудников оказалась полностью личной инициативой покойных. О которой невинно убиенный руководитель, естественно, ни сном ни духом. А Славик, охранник, и вовсе попал как кур во щи. Женю впустил, во двор вышел, а тут его тюк!.. Очнулся – гипс.

Истине это всё соответствовало весьма относительным образом, но головную боль Плещеева составляло нечто совершенно иное. Пулковские, тихвинские, гаишник Мишаня, тайные делишки «Инессы» – да зарасти оно всё лопухами, не плещеевской конторе теперь об этом страдать. В тёмной водичке беззвучно ходила кругами гораздо более крупная рыба. Плещеев чувствовал биение её плавников. Осязал скользкий холод чешуи. Не мог только одного – ухватить.

– Ага, разглядел… – поскучнел вообще-то очень наблюдательный и ответственный Женя. – Во всех подробностях… Масочка на нём ещё, помню, чёрненькая такая была…

Сергей Петрович смотрел на него и думал, какие это две большие разницы: по возможности компостировать мозги бандитам – и напропалую врать своим же товарищам. Ему ли, Плещееву, того было не знать. Женя встретился с шефом глазами, что-то понял, но неправильно истолковал и обиделся:

– Ты-то, помнится, его в трёх томах… Когда самому по очкам засветили…

Пиновская и Дубинин, сидевшие как обычно в разных углах, молча обменялись быстрыми взглядами. Картина, по их обоюдному мнению, вырисовывалась прелюбопытнейшая.

– «Лоскут, бездельник», – задумчиво процитировал Саша. Он был большим дипломатом. – Дал я намедни плёночку Меньшову послушать…

Женя встрепенулся:

– И что?

– А ничего, – усмехнулся командир группы захвата. – Ни разу, говорит, в жизни своей не слыхал. Так это равнодушно… И тут же давай мне новую «мать» для Алкиного компьютера сватать. И уши, что характерно, холодные…

– Женечка, ты всё-таки попробуй, – ласково попросила Пиновская. – Напрягись, заинька, может, вспомнишь чего. Ну там, стиль… особенности какие…

– Ага… – Женя страдальчески закатил глаза. – Особенности. Поздний Тосицугу Такаматсу. Ранний Годзо Сиода и его почтенная матушка!.. Да прошёл он их, как пустое место! Особенности!.. Прихлопнул, как тараканов! И дальше пошёл!..

Лицо у Жени было обезображено жестокими побоями, почерневшие губы шевелились с трудом. Вспышка эмоций не прошла ему даром – спёкшаяся короста полопалась, выступила кровь.

– Женечка, не надо так кипятиться, капельница выпадет, – предостерёг Осаф Александрович.

– Узнаваемо, – кивнул Саша. – Где-то мы уже всё это видали…

– И кое-кого из здесь присутствующих… в качестве побочного эффекта… – выдала Пиновская ритуально незаконченную мысль. Плещеев не выдержал, обеспокоенно покосился. «Пиночет» балансировала на жёстком больничном стуле, уставившись в потолок.

– «Лоскут, бездельник»… – снова процитировал Саша.

– Виртуоз, конечно, – сказала Марина Викторовна. И добавила, ядовито усмехнувшись: – Опять сто человек видело. И даже общалось. А описать – ax, mon dieu,[35]шлем зеркальный был, не взыщите…