Кровавый навет - Сандра Аса

– Может, прекратим спор и сосредоточимся на общем занятии? – нетерпеливо спросил один из игроков.

Все успокоились, партия возобновилась, и Алонсо продолжил наблюдать. Он видел, что бедняги, не замечая подмигиваний стоящего сзади, как ни в чем не бывало держат карты веером, похожим на павлиний хвост, а значит, не создадут трудностей. Забыв о них, он устремил взгляд на Сальседо и, уверившись, что тот не покушается на взятую для игры колоду, начал представление.

В правом рукаве он спрятал заранее заготовленную колоду, чтобы заменить ею карты Маркеса, если им позволят сыграть в андабобу; в левом – поддельные игральные кости, которыми собирался играть с Хуаном, а также, по подсказке внутреннего голоса, еще одну колоду. Благословенная предусмотрительность: карты в этой второй колоде были помечены особым образом, и он всегда знал, что́ выпало другим игрокам. Теперь с ее помощью он мог ощипать Сальседо.

Пока он незаметно готовился к подмене колоды, в нем росла тревога, угрожавшая разрушить стену храма, которую он воздвиг между собой и миром. К счастью, крепость выдержала натиск, и он твердо решил стоять до конца.

Спокойный и невозмутимый, он дождался своей очереди сдавать карты, взял колоду, незаметно втянул пальцы и заменил ее той, которую припас в левом рукаве.

Никто не обратил внимания на это движение, кроме того, кто хорошо его знал: Хуана. Сидя за своим столом, тот потихоньку наблюдал за Алонсо, готовый прийти на помощь. Однако, заметив, что друг отверг план и расцвел раньше времени, он чертыхнулся и, вместо того чтобы протянуть ему руку помощи и вытащить из беды, поклялся хорошенько его вздуть, – разумеется, если все окончится благополучно.

Не ведая о проклятиях, которыми мысленно осыпал его Хуан, Алонсо был поглощен личной местью. После нескольких ходов он убедился, что ни Сальседо, ни двое других игроков не заметили подмены. Затем перешел в наступление, и за столом настало пышное апрельское цветение.

Алонсо чувствовал, что забрался на вершину уверенности, и не собирался с нее сходить. Он полностью контролировал каждый свой жест. Чувствуя себя прирожденным игроком, он прогнал последние сомнения и углубился в игру, непрерывно прибегая к уловкам. Постепенно он начинал выигрывать в ущерб Сальседо, мухлюя с таким мастерством, что даже зорко следивший за ним сержант ничего не заметил.

Пока Алонсо входил в раж, Хуан, не ведавший, что́ подвигло его друга на подобное безрассудство, потел от страха, наблюдая, как тот, начисто забыв о заранее обговоренной стратегии и, очевидно, потакая своим прихотям, ведет себя как упрямый и наивный безумец. Несомненно, у него имелся врожденный талант к цветочному искусству, но поскольку он обнаружился совсем недавно и Алонсо не успел как следует навостриться, было чистейшим сумасбродством пускаться во все тяжкие, и не где-нибудь, а в игорном доме. Перед ним были отнюдь не младенцы, но тертые калачи, намного лучше него ориентировавшиеся в темном царстве порока, азартных игр и смерти. Такая самонадеянность не могла привести к добру, рано или поздно его раскусят, а если один из этих молодчиков ловил игрока на шулерстве, дело, как правило, заканчивалось погостом.

Кошелек Сальседо выдержал многократные победы Алонсо, двое же других игроков сдались и в конце концов покинули стол. Вскоре к игре присоединились еще два белых дрозда, которые тоже вскоре исчезли. За ними явились еще двое, но их ожидала та же участь, и так счет дошел до двадцати несчастных: едва начав игру, они незамедлительно ретировались.

Все просили сменить колоду; каждый раз Алонсо забирал свою, подсовывал старую и, уверившись в том, что новая не приносит успеха ни одному игроку, снова ее заменял. Иногда смятенный Сальседо осмеливался подать сигнал сдающему. Тогда Алонсо воздерживался от подмены, но, поскольку он не прекращал мухлевать, сержант в изумлении наблюдал, как его предают собственные карты.

Получалось так, что, несмотря на постоянную смену колод, за их столом почти все время использовалась одна и та же.

Когда богатство Сальседо превратилось в жалкую кучку мараведи, Алонсо завершил игру. Полагая, что душа Луисы ликует и гордится этим, пусть и частичным, отмщением, он спрятал вырученные деньги в Суму Надежды.

– Вы не позволите мне отыграться? – пробормотал ошеломленный Сальседо, не желая сдаваться.

– У вас больше нет денег, – возразил Алонсо.

– Я одолжу. Владелец заведения мой товарищ и даст мне в долг. Предлагаю андабобу. Ставлю вдвое больше того, что вы у меня выиграли.

Хотя на этот случай у Алонсо имелась еще одна колода и игру можно было продолжить, он решил отказаться. Он и так перегнул палку, отступив от плана, еще чуть-чуть – и палка могла сломаться. Выиграв в очередной раз, он рисковал навлечь на себя подозрения Маркеса, который мог запретить Хуану сражаться с таким опасным противником. В случае же неудачи катастрофа была неминуема, поскольку у него не осталось бы средств для завершающего боя. Так или иначе, это было слишком опасно: каждая замена колоды влекла за собой огромный риск, и вероятность неудачи выходила за все разумные пределы. Следовало отказаться; так было выгоднее и для самого Алонсо. И все же его одолевало желание еще немного порадовать Луису. Страх покинул его окончательно. Чудовищный разгром, нанесенный Сальседо, наполнил его отвагой. Он чувствовал себя на высоте и был твердо убежден, что снова победит.

Он не сознавал, что его ослепляет самодовольство восторженного новичка. А потому решение пришло само собой. Готовясь ринуться в новую битву, он вспомнил слова Хуана о том, что во время андабобы Маркес пускал в ход поддельные колоды, а также о спектакле, который разыгрывали они с Сальседо, чтобы не вызывать подозрений.

Голос сержанта вернул его в реальность:

– Что решили? Согласны на андабобу?

– Если хозяин разрешит, почему бы и нет, – ответил Алонсо.

– Что я должен разрешить? – вмешался Маркес, приближаясь к их столу.

– Этот кабальеро обыграл меня дочиста, – сообщил Сальседо, бросая на сержанта выразительный взгляд, тут же перехваченный Алонсо. – Я не собираюсь мириться с таким поражением, поэтому предложил сыграть в андабобу – все или ничего, на что он любезно согласился.

Это «ничего» сразило Алонсо. Возможную победу опытного шулера, завсегдатая этого мрачного мира, описывало одно слово: «ничего». Три маловыразительных слога обрушились на него снежной лавиной. Внезапно он подумал, что именно таким будет исход, если Сальседо его обыграет: ничего. Он потеряет Суму Надежды, а с ней и единственный шанс спасти родителей.

Уверенность улетучилась так же внезапно, как