Где собака зарыта - Спенсер Куинн

Вдруг Берни начал смеяться. Он просто хохотал и хохотал не переставая – кажется, я еще никогда не видел, чтобы с ним такое происходило. Он все никак не успокаивался, и в конце концов начал хрипеть и задыхаться, и все еще хрипя и задыхаясь, он наклонился и потрепал меня по спине. Чувствовалось это приятно.

– Ну и заплесневелые же у них мозги, – выдавил Берни, – Ты точно сломал им шаблон! – а затем снова принялся смеяться.

Заплесневелые мозги. Это что-то новенькое. Я, конечно, знал, что такое плесень – еще с тех времен, когда с нами жила Леда. Она жутко боялась, что стены дома могут заплесневеть, и потому наняла специального человека, который должен был внимательно все изучить – и это несмотря на то, что Берни сказал ей, что в пустыне не бывает никакой плесени. И инспектор, конечно же, ничего не нашел. Помню, как Берни победно улыбнулся – а потом был вынужден оплатить счет.

Значит, когда у кого-то плесневеют мозги – это когда никакой плесени не нашли? А Берни вспомнил об этом дне и вдруг нашел в нем что-то очень смешное. Я шутку не понял, так что просто сел и придвинулся поближе, и Берни почесал мне между ушами, как раз так, как мне нравится. Мой хвост дернулся сам собой пару раз. Сейчас было не время, знаю – я крупно облажался, плохо поступил, повел себя совсем не как командный игрок и не как профессионал, и что хуже всего, я подвел Берни – но сделать с этим я ничего не мог.

– Хороший мальчик, – сказал Берни.

Когда мы добрались до дома, на автоответчике телефона мигал огонек. Люди вообще любят придумывать все эти штуки – огоньки автоответчика, будильники, счета – которые нарушают их спокойствие. Берни сразу же подошел к телефону и нажал на кнопку. У нашего телефона есть свой собственный своеобразный голос, который звучит совсем как голос робота из фильма, который мы с Берни как-то раз смотрели. Даже не просите объяснить, о чем был фильм, но в конце Берни сказал: «Ну что, понял? Робот тут главный». Ого. Робот все это время был главным? Мне стало страшно, и тут фильм закончился.

Но все это неважно. Берни нажал кнопку, и наш телефон сказал: «Два новых сообщения».

А потом:

– Привет, Берн, приятель, – я узнал этот вроде-бы-дружелюбный голос: то был парень в гавайской рубашке из «Сухого ущелья». – Это Чак Экель. Как ты там? У нас тут небольшое происшествие в торговле оловом – позвони мне как только получишь сообщение. Это, типа, супер-срочно.

А потом:

– Привет, Берни, – и этот голос я узнал – действительно дружелюбный, а не только притворяющийся. Это была Джейни, мой парикмахер, лучший собачий парикмахер во всей Долине. У нее было отличное заведение с гениальной бизнес-идеей: «Парикмахерская для животных Джейни – сами увезем, сами привезем». Вообще давненько ее не видел, если так подумать. – Это Джейни. Просто хотела узнать, что тебе сказал ветеринар.

– А? – произнес Берни и поднял трубку телефона. – Джейни? Это Берни Литтл. Получил твое сообщение. Что ты там говорила про ветеринара? Позвони мне, когда будет время, – затем он набрал еще один номер. – Чак? Это Берни Литтл. – Берни замолчал, слушая ответ. Есть один художник, который очень нравится Берни, не могу вспомнить его имя, он рисовал портреты – целую кучу, как сказал Берни – и части лиц людей на его картинах, казалось, не вполне сочетаются друг с другом. Так вот, лицо Берни с каждой секундой все больше и больше походило на такой вот портрет. – Землетрясение? Я не… В Боливии? Но как это?.. Три тысячи? Но… – он снова замолчал, слушая ответ, и лицо его становилось все неестественнее и неестественнее. – Что это значит – закрыть позицию? – я слышал голос из трубки, и дружелюбия в нем было все меньше. – Ты никогда… – еще меньше дружелюбия. – Потеряли все вложения? Я не так себе это представлял… Когда-когда тебе нужны деньги? – Берни повесил трубку, но я успел услышать, как Чак Экель сказал:

– Закрой сделку сегодня, приятель.

Когда Берни чем-то расстроен или даже подавлен – не то чтобы что-то действительно может расстроить Берни – у него есть привычка сильно терять глаза костяшками пальцев. Вот и сейчас он это делал. И хотя я знаю, что ничто не может по-настоящему расстроить Берни, я совершенно не выношу, когда он вот так вот трет глаза. Так что я подошел и толкнул его головой, а потом еще раз, потому что первый раз он, кажется, не заметил.

– Да, малыш, – сказал Берни. Он перестал тереть глаза и взглянул на меня. Я взглянул на него в ответ, и теперь мы смотрели друг на друга. Постепенно его лицо возвращалось к нормальном выражению. – Как насчет жевательной косточки?

Жевательная косточка? Я что, сделал что-то, чтобы заслужить жевательную косточку? В голове немедленно всплыла сцена на взлетно-посадочной полосе. Я точно знал, что нет, не заслужил. Вполне вероятно, что я не заслуживал никакой косточки еще долгое, долгое время – может, еще день или даже два. В то же самое время я ощутил внезапный порыв ветра, и понял, что мой хвост яростно виляет из стороны в сторону.

Берни рассмеялся.

– Тяжело отказать жевательной косточке, а, малыш?

Полагаю, что совершенно невозможно.

Мы отправились на кухню. Берни открыл шкафчик над раковиной и достал из него жевательные косточки и бурбон. Он вручил мне косточку и я немедленно в нее вгрызся. Это сложно объяснить, но мои зубы чувствуют себя просто прекрасно, когда я вот так вот ее жую. А какой у нее вкус! Просто неземной, что бы это ни значило. Тем временем Берни налил себе в стакан бурбона – совсем немного, чему я был рад, но потом, правда, он проглотил бурбон одним махом и налил себе еще. Стакан он унес к себе в рабочий кабинет, а я пошел за ним, пытаясь растянуть косточку на подольше, хотя на самом деле я уже с ней почти покончил.

Берни снял фото Ниагарского водопада и принялся вводить код от сейфа. Он собирался снова достать винтовку? Без понятия, зачем нам сейчас винтовка, но какова бы ни была причина, винтовка – это всегда хорошо. Берни открыл сейф и потянулся внутрь, но достал не винтовку, а маленькую черную коробочку. Я знал, что это за коробочка: внутри лежали часы, принадлежавшие дедушке Берни, наша самая