Брызги шампанского - Михаил Черненок

– Что тут обидного? – подзадорил Слава.

– Ну, как что… Он же, боров жирный, и при той власти, когда страной управляли те, кому надо было, колхозников за людей не считал. Дурил нашего брата, будто слепых котят.

– Тогда вы помалкивали, а сейчас распустили языки.

– Время нынче такое. Свобода!.. Кого хочешь, того и поливай. А раньше, бывало, не смей пикнуть против начальства. Сразу прогрессивки лишишься или на общем собрании полным дураком представят.

– Слышь, Гриня, а ведь Семен Максимович не на шутку трухнул, когда мы на стол ему заявления положили, – вмешался в разговор Упадышев.

Замотаев усмехнулся:

– Он же, хитрюга, сразу сообразил, что следом за нами и другие акционеры потянутся. Чтобы остановить процесс, сына своего на нас науськал. Вован неспроста в таверне деловой разговор повел.

– О чем? – быстро спросил Голубев.

– О фермерстве.

– Подробнее рассказать можете?

– Фермерство – дело тонкое, без бутылки не разберешься, – деликатно намекнул Кеша.

– У вас, ребята, старомодные принципы. Надо бы, конечно, опохмелить вас, но мне запрещено вести официальную беседу за бутылкой.

– Можно и неофициально по четушке на брата сообразить. Деньги – на кон, и я тайком сбегаю…

– Не будем торговаться. В милиции с этим делом строго, – отклонил «компромиссное» предложение Слава.

С трудом, но слово по слову он узнал, что измученные постоянным безденежьем друзья решили «окончательно и бесповоротно» отколоться от акционеров и передать свои земельные паи Богдану Куделькину в аренду. Богдан, хотя и неохотно, после долгих уговоров согласился взять землю на условиях выплаты льгот «натурой», как пенсионерам. А за работу, если они будут что-то делать, пообещал сразу расплачиваться наличными. В пятницу утром Упадышев с Замотаевым подали свои заявления Семену Максимовичу, а вечером зашли в таверну, чтобы купить по четвертинке водки и «обмыть» перспективную сделку. Тут их и перехватил Володька Гусянов. Усадив за стол, принялся угощать шампанским. А разговор начал с того, будто, мол, батя, то есть Семен Максимович, пожаловался ему, что толковые мужики Упадышев и Замотаев надумали связаться с Куделькиным, а это большая глупость. Дескать, Богдан по уши увяз в кредитах, и дураку понятно, что долго он не протянет. И куда, мол, вы тогда со своей землей подадитесь? Продать ее нельзя, обрабатывать сами не сможете, а назад, в общество, акционеры из принципа вас не примут.

– Ну и что вы порешили с Гусяновым? – спросил Голубев.

– Да вроде пообещали Вовану передумать, – неуверенно ответил Замотаев.

– Грешно было сопротивляться при обильном угощении, – сразу добавил Упадышев.

– Что еще Гусянов говорил о Куделькине?

Замотаев, словно припоминая, наморщил лоб:

– В основном, жалел Богдана. Толковый, мол, мужик, но по глупости взвалил на свои плечи непосильное фермерское ярмо и теперь сам не рад.

– А Куделькин о своих кредитных долгах вам что-нибудь говорил?

– Богдан не из тех, кто прилюдно плачется.

– Погоди, Гриня, погоди, – возразил Упадышев. – Когда мы попросили у Богдана аванец на пару четушек, он что нам ответил?.. «Мужики, с наличными деньгами у меня напряженка. И вы, субчики, не надейтесь, что будете меня цедить, как дойную корову». Скажи, не так?..

– Ну, говорил Богдан такое, – согласился Замотаев. – Только он же не стонал, как преподобный Капелька: «Беспредел! Никто не работает! Все воруют!» И так далее…

– Чего ты Капельку с Богданом сравниваешь. Капелька умышленно паникует, чтобы под шумок свои карманы набивать.

– Это и козе понятно. Я к тому говорю, что Куделькин при нашем разговоре с ним не жаловался на разорение. Скорее всего, Вован, как и его батя, нам лапшу на уши вешал. Он же еще хотел потолковать с Андрюхой Удалым, чтобы и тот откололся от Богдана.

– За такое предложение Андрюха послал бы Володьку дальше хутора. Он же терпеть его не может. Ромка-Шустряк по секрету мне шептал, будто Андрей даже сеструхе обещал расквасить сопатку, если не перестанет шухарить с Володькой.

– Лиза разве шухарила с Гусяновым? – спросил Слава.

Упадышев, почесав на лбу лиловый синяк, усмехнулся:

– Конечно. Только не в открытую, а тайком…

Разговор затягивался, однако Голубев не спешил расставаться с закадычными дружками. Ситуация была настолько туманной, что к ясности приходилось пробираться осторожными шажками. На объективные ответы собеседников Слава не рассчитывал. «Дружки» явно переоценивали свою значимость, поэтому следовало держать ухо востро и не гнать лошадей. Убедившись, что Замотаев с Упадышевым откровенно ненавидят председателя акционерного общества, Голубев не стал углубляться в их хулу и попросил коротко охарактеризовать фермера Куделькина.

По общему мнению «дружков», Богдан – мужик спокойный и башковитый. Приехал он в Раздольное после сельхозинститута на должность главного механика колхоза. Работал хорошо, механизаторы уважали его за справедливость. Через полгода или через год поцапался с районным начальством и «закирял по-черному». За пьянку был исключен из партии и разжалован в рядовые трактористы. Одумался, когда началось фермерство. С выпивкой «завязал капитально». Вскоре по известности стал в Раздольном вторым человеком после Капельки.

Получив такую информацию, Слава вновь повернул разговор к происшествию и задал не дающий ему покоя вопрос:

– И все-таки, мужики, что, по вашему мнению, могло привести Гусянова на луга? Ну, пошевелите мозгами, ребята…

– Чтобы угадать Володькины действия, надо напиться до его состояния, – хитро намекнул Кеша.

Гриня тяжело вздохнул и ответил по-другому:

– С пьяных глаз куда хочешь можно забуриться. Я однажды после работы шел домой, а проснулся у Кеши в ограде возле свинарника.

– Значит, Гусянов не собирался на луга? – сдержав улыбку, снова спросил Слава.

– Даже намека об этом не подавал.

– А что за друг с вами сидел в таверне?

– Черт его знает.

– Володька Крупой друга называл, – сказал Упадышев. – Ничего парень. Пьет на уровне. Анекдотов много знает. Правда, они все заковыристые. Чтобы засмеяться, надо ум напрягать. Но над одним я похохотал. Женщина по телефону спрашивает: «Это квартира Эдиты Пьехи?» А пьяный мужик ей отвечает: «Нет, иди ты на хрен». Коротко и ясно, правда?..

Голубев уклонился от оценки анекдота. Стараясь не уходить в сторону от темы, сразу задал очередной вопрос:

– О чем Крупа и Гусянов между собой говорили?

Кеша глянул на Гриню:

– Ты что-нибудь слышал?