Искатель,1994 №2 - Дональд Уэстлейк

их я не мог. Она была изящна — с хрупкими руками и тонкой талией, с длинными стройными ножками, заканчивавшимися породистыми щиколотками и маленькими ступнями в розовых бальных туфельках, нажимавших на педали инструмента. Лет ей было, наверное, восемнадцать или девятнадцать, и она являла собой ну просто невообразимо милое зрелище, а судя по мечтательному выражению лица, девушка грезила не иначе как о Скарлете.

Я отвернулся. Хоть мне и была видна лишь узкая полоска комнаты, выражение лица девушки свидетельствовало о том, что она там одна.

Слева от меня была лестница, ведущая наверх. Я был уверен, что заглянул еще не во все комнаты первого этажа, но мне не было известно их расположение. Проще всего было продолжить поиски наверху, и я решил поступить именно так.

И сразу же сорвал куш. Покрытая пестрым ковриком лестница вела в другой коридор, в правой стене которого была слегка приоткрытая дверь. Я заглянул в щелку и увидел кабинет, заставленный книжными шкафами. Тут был и письменный стол, и кожаный диван, и бар, и шкафчик с картотечными ящиками. Сидевший за столом утомленный человек смотрел на дверь горящими глазами, но ничего не видел, поскольку был погружен в глубокие раздумья. Наверное, это и был Фермер Агрикола. Коренастый, толстощекий, лет пятидесяти с небольшим, надменный, как и всякий человек, наделенный богатством и властью. Скорее всего это и был хозяин дома.

Я отпрянул, прежде чем он успел заметить меня, и принялся собираться с мыслями и набираться храбрости. И того, и другого было совсем мало, но я все же попытался возвести из них шаткое сооружение, призванное в отсутствие характера стать мне опорой. Я простоял в коридоре три или четыре минуты, бесшумно набирая в грудь побольше воздуха и так же бесшумно выдыхая его. До меня доносились мерзкие звуки, извлекаемые из пианино милой девушкой. В конце концов я заставил себя пошевелиться, двинулся вперед, толчком распахнул дверь и, чеканным шагом войдя в кабинет, остановился прямо в той точке, куда был устремлен сердитый взгляд хозяина дома.

— Мистер Агрикола, — затараторил я, — меня зовут Чарли Пул, и я должен поговорить с вами, потому что вы совершаете ужасную ошибку.

Он не шелохнулся. На лице его не было и тени удивления. Он просто сердито смотрел на меня, будто я стоял тут уже несколько часов, и это начинало ему надоедать.

Или он с первой минуты знал, что я здесь. Может, у меня за спиной сейчас стоит человек, ждущий только кивка его массивной головы?

— Мистер Агрикола, — повторил я и быстро повернул собственную голову. Но за спиной никого не было, и я опять взглянул на хозяина. — Мне надо поговорить с вами, мистер Агрикола.

Никакой реакции.

В мозгу у меня зашевелилось подозрение. Жуткое подозрение.

— Мистер Агрикола? — позвал я.

Потом пошел вперед, пересек комнату. Агрикола не следил за мной глазами. Он по-прежнему сердито смотрел на дверь.

По спине у меня побежали мурашки, и холод тут был совсем ни при чем. Я даже начал слегка клацать зубами.

— Мистер… — проговорил я. — Мистер…

Комната была освещена довольно тускло. Даже весьма тускло. Толстые шторы на окнах задерживали почти все солнечные лучи, превращая яркое золото в бледную бронзу, а остатки света, казалось, поглощала тяжелая и громоздкая мебель, составлявшая убранство кабинета. Лишь устремленные на дверь глаза Агриколы грозно поблескивали в полумраке.

Я обошел стол, приблизился к Агриколе и увидел, что рукоятка ножа, торчавшего у него в спине, зацепилась за спинку кресла, не давая телу упасть. Создавалось впечатление, что Агрикола стоял возле стола, когда его пырнули, после чего он рухнул в кресло и повис на зацепившейся за спинку рукоятке ножа в последнем припадке бессильной ярости.

Это был первый труп, который я видел не по телевизору. Поэтому не знаю, долго ли я простоял возле пего, завороженный, будто птичка, глядящая на змею, видом ножа, пронзившего и поддерживавшего тело. Знаю только, что даже не шелохнулся, когда от двери донеслось:

— Эй!

Потом я вздрогнул, очнулся и, повернув голову, увидел, как человек со сломанным носом вытаскивает из кобуры пистолет. Я поднял руки повыше и сказал:

— Не стреляйте.

Человек прицелился в меня, но стрелять не стал, а вместо этого заявил:

— Он у меня на мушке, мистер Агрикола.

— Уф-ф-ф, — вздохнул я, не зная, как бы поосторожней сообщить ему новость.

Но никакого сообщения не понадобилось. Этот кривоносый, конечно же, разбирался в покойниках куда лучше меня. Во всяком случае, ему понадобилось гораздо меньше времени, чтобы уразуметь, что один из них находится в этой комнате.

— Ого! — произнес он и добавил: — Ну что ж, приятель…

— Это не я! — вскричал я.

И зря старался.

— Не шевелись, — велел кривоносый. Его пистолет, казалось, призывал меня к тому же.

Я не шевелился. Я стоял на месте, подняв руки над головой, и гадал, что же теперь будет. Руки мои почти сразу устали, да и кривоносый вовсе не просил меня их поднимать, по я не хотел искушать судьбу. Поэтому просто стоял, потел и улыбался, будто наглядное пособие на лекции Дейла Карнеги.

Кривоносый отступил на несколько шагов и оказался за дверью, в коридоре. Не сводя с меня глаз, он позвал:

— Тим! Эй, Тим!

Откуда-то сразу донесся ответный клич, прозвучавший с вопросительной интонацией.

— Поднимись-ка на минутку! — крикнул кривоносый.

Я услышал скрежет раздвижных дверей внизу, а потом — чистый прекрасный голосок:

— Кларенс, что там у вас случилось?

Кривоносый, родители которого, похоже, были никудышными провидцами, если нарекли его Кларенсом[1], закричал в ответ:

— Все в порядке, мисс Алтея, ничего не случилось.

Кто-то тяжело затопал по покрытым ковром ступеням лестницы. Я надеялся, что это шаги Тима, а не мисс Алтеи: милым юным девушкам не пристало так топать.

Да, это был Тим, белокурый красноносый шофер. Теперь, после подъема по лестнице, он стал еще и краснощеким, но румянец вмиг сошел с его лица и даже с кончика носа, едва он увидел своего работодателя.

— Господи, что случилось? — проговорил Тим.

— Этот птенчик убил мистера Агриколу, — ответил Кларенс.

Я покачал головой, не опуская рук, и сказал:

— Когда я вошел, он уже был мертвый.

— Господи, — пробормотал Тим.

— Так дело не пойдет, — сказал мне Кларенс. — Его мог уделать только ты.

— Нет. Правда, нет.

Кларенс покачал головой с таким видом, будто сожалел о моей умственной отсталости.

— В доме больше никого нет, — сказал он. — Только я, Тим, кухарка Руби и мисс Алтея. И все мы были внизу.

— А эти двое в черной машине? — ответил я. — Она