Тринадцать лет тишины - Нина Лорен

– О чем ты вообще говоришь? – Шон понижает голос, и хрипучие нотки его шепота скребут мне барабанные перепонки.

– Я… Я внимательно изучила все объявления «Эмбер» [7], обо всех пропавших девочках. – Только покончив с признанием, я перевожу дух. – За последние… десять лет или вроде того. У меня… Мне не постоянно удавалось держать руку на пульсе, но…

– Лэйн, ты… – выдыхает он. – О Господи…

– Оливия подходит под его профиль, – упрямо продолжаю я. Решив, похоже, забить последний гвоздь в крышку этого конкретного гроба. – Ей десять. И она…

– Тебе не приходило в голову, что у нас есть особые профессионалы, которые над этим работают?

– И просто чудесно справляются!

– Там иные принципы. Почерк преступника не совпадает.

– Вы, копы, понятия не имеете, как именно он меня похитил. Никто даже не знает когда.

– Я в курсе. Социальные службы обнаружили исчезновение только после того, как твоя мать угодила под арест.

Шон трет поседевшие виски, и я замечаю его долгий взгляд на сигаретной пачке, которую я намеренно выложила точно между нами.

– Скорее всего, твой похититель решил действовать, потому что тебя могли долго не хватиться, если вообще хватились бы, – наконец произносит он подчеркнуто-спокойным, ровным тоном. – Потому что ты была легкой мишенью.

– В отличие от Оливии?

Шон медленно кивает.

– Он должен был понимать, что поиски поднимут немалый шум.

– А если он действовал спонтанно? Поддался внезапному импульсу. Многие из этих придурков так устроены, правда? Они просто видят подходящую жертву своего типа, и…

Слова пробкой застревают в моем горле. Оливия – не «тип» и не «жертва», она человек. У нее есть имя и родители, которые по ней скучают.

– Без шансов, – угрюмо роняет Шон. – Школу хорошо охраняли. Оливия не могла так запросто бродить по улицам днями напролет. У нее мама-домохозяйка, тетя, которая присматривала за ней время от времени, и наемная няня. Оливия никогда не оставалась в одиночестве дольше нескольких минут. Значит, кем бы ни был похититель, он потратил немало времени, наблюдая за девочкой и тщательно планируя свои действия. Он должен был изучить школу и ее окрестности, найти слепые зоны камер наблюдения. Расписание и все остальное. Он не мог не знать, кто такая Оливия и чем неизбежно обернется ее исчезновение.

– Значит, это сделал кто‑то, кто хорошо знал семью.

– В первый момент и я так подумал. Кто‑то, кто хотел крупно им насолить или просто позарился на выкуп, – но тогда мы бы уже получили от похитителей хоть какую‑то весточку. Проверили множество версий, но ничего существенного не добились. У обоих родителей – надежное алиби: отец с семи утра до позднего вечера был на деловых встречах, мать обсуждала с ландшафтным дизайнером обустройство участка вокруг их летнего дома. Тетя отправилась в школу прямо с последнего занятия в университете, как делала всегда, когда забирала племянницу. Вот только, доехав до школы…

– Не похоже… – сиплю я. – Маловероятно, чтобы это сделал… тот же самый человек.

– Поверь, рассматривать эту версию мне хотелось меньше всего. Но прошла неделя, и я вычеркнул все прочие варианты. К тому же… таких случайных совпадений попросту не бывает. – Шон встречает мой испытующий взгляд и удерживает его, ожидая, что я сейчас моргну, или упаду в обморок, или еще как‑нибудь выдам себя. Будто мне есть что скрывать. – Тебе самой так не кажется?

Глава восьмая

Над нашими затылками повисает тишина. Все банальные звуки закусочной, пьяное хихиканье за дальним столиком и гудение ламп накаливания над неподвижными рядами пакетов с картошкой фри – все это отступает на задний план.

– Лэйн, следствие по твоему делу хотят возобновить.

Эти слова увесистой оплеухой выбивают хаос скачущих мыслей из моей головы.

– Что?

– Заново перебрать все улики. Вдруг что‑то было упущено, нечто такое, что может привести к похитителю. Помоги нам. Дай подсказку, какой бы нелепой она ни казалась. – Впервые Шон по доброй воле отводит взгляд в сторону. – Догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь…

– Ну, это вряд ли! – Мои губы сами собой, без моего вмешательства, растягиваются в кривой ухмылке. – Дело почти десять лет валялось без движения, и всем было глубоко по фигу.

– Я наслышан, ясно тебе? – Шон хлопает по столу обеими ладонями, заставляя наши кружки с кофе подпрыгнуть. – Я работаю копом дольше десяти лет. Думаешь, я не успел насмотреться на пыльные папки с недорасследованными делами? Все я видел, и все знаю, и расстроен этим не меньше твоего, но я такой один. А одиночка не в состоянии что‑то изменить.

– «Расстроен»? – в сердцах сплевываю я. – Ах, ты расстроен? Меня заперли в больнице и заставили родить от насильника! И забили болт на поиски злодея, решив дождаться, пока он не сделает того же еще с кем‑нибудь. На кой черт стараться? Всего-навсего очередная смуглая малявка из плохого района, да кого она интересует?.. Значит, ты все‑таки немного расстроен? Что ж, это меня утешило…

Я откидываюсь на спинку диванчика в совершенном опустошении. Услышать собственные слова было все равно что содрать с колена сухую корку давней, уже почти зажившей ссадины: я думала, ничего не почувствую, а теперь она опять саднит и кровоточит.

– Лэйн… Я просто хочу, чтобы ты была готова на случай, если кто‑то снова явится задавать тебе вопросы.

– Я уже рассказала им все, что знала. Десять лет назад. – Я хватаюсь за пачку сигарет, трясущимися руками прикуриваю еще одну, затягиваюсь поглубже (пока в глазах не начинают вальсировать темные пятна) и выдыхаю струйку сизого дыма. Вместо того чтобы успокоить, затяжка только усиливает мою нервозность. Не такая сигаретка мне сейчас нужна. – С тех пор ничего нового мне не вспомнилось. А, уж поверь, вспомнить я пыталась.

Не говоря ни слова, Шон тянется к моей пачке, вытаскивает сигарету и тоже прикуривает. Его веки трепещут, когда он делает затяжку, а плечи облегченно опускаются.

Я даже не могу придумать, что сказать. Просто смотрю, как он выдыхает дым и затягивается опять, чтобы привычным отточенным движением стряхнуть пепел в пепельницу.

– Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы тебя не впутывать, – говорит он, – но постарайся кое-что понять. Я вовсе не всесилен.

– А какое…

– Я разговаривал с твоей бывшей начальницей, Лэйн. С Шарлин из «Щедрой корзины».

Мое возмущенное восклицание застревает в горле, а лицо окатывает жар, болезненный и унизительный. Оттенок моей кожи способен в какой‑то мере скрывать румянец, но спрятать его от себя самой я не в состоянии. Словно