Тринадцать лет тишины - Нина Лорен

– Хотите знать, занимаюсь ли я проституцией? Так, что ли?

– Я просто задал вопрос. – Пока Моррис это говорит, его лицо вдруг разглаживается, а лоб предстает идеальной плоскостью из тонкой веснушчатой кожи.

– Да, задали, но ответ отрицательный.

– Как долго ты пробыла дома у Джеймса?

– Я не… – Говорить мешает комок в горле, и его приходится проглотить. – Десять минут. Или пять.

Брови детектива взлетают вверх.

– Заняло всего пять минут?

– На что вы намекаете?

– Так, ни на что. Просто пытаюсь понять цель твоего визита к этому самому Джеймсу…

На его губах опять появляется та сдержанная улыбочка.

– А какое, на хрен, отношение это имеет к Оливии?

– Позволь, я сам с этим разберусь. Я ведь и правда детектив полиции, напоминаю на всякий случай. А ты просто отвечай на вопросы, будь добра.

– Да. Это заняло всего пять гребаных минут.

Мой голос дрожит. Я понимаю, что все сказанное записывается, но отступать уже поздно. Мои мерзкие слова застряли в цепях и микросхемах старенького смартфона с треснувшим экраном, и назад их уже не заберешь. Мой контроль над ними потерян навсегда. Люди будут слушать эти слова снова и снова, изучать и анализировать, сокрушенно качая головой. Унижение мешается во мне с яростью и бессилием.

– Если ты не способна вести себя прилично, можем продолжить беседу, нацепив на тебя наручники. Если так тебя больше устроит.

Я выравниваю голос.

– Мне нечего больше сказать. Я отправилась домой и легла спать.

– Живешь одна?

– Да. А что?

– Просто интересно, сможет ли кто‑то подтвердить твою историю.

Мою историю.

– Да пошел ты!

И прежде чем он успевает что‑то еще сказать, я разворачиваюсь и ухожу.

Никто не останавливает меня, никто не окликает по имени. По крайней мере, так мне кажется. Единственный звук, который я отчетливо слышу, – это мой собственный пульс, гремящий в барабанных перепонках. Я закрываю глаза, и перед ними возникает образ: дом, в котором я росла, – настолько нереальный, что он кажется плоским, как театральная декорация. Тонкая стена, отделяющая мою спальню от спальни Вэл, и звуки оттуда, которых я изо всех сил стараюсь не слышать. Небрежные оскорбления, которыми меня закидывают соседские дети, – слова на букву «б» и на букву «ш», неизменно приводящие меня в ярость. Туфли Вэл на платформе, брошенные у входной двери, – туфли, которые я надеваю, пока она спит, и неуклюжим олененком ковыляю по гостиной. Самые красивые туфли в мире, думалось мне тогда: такие блестящие, яркие – на красных, черных или даже вовсе прозрачных каблуках, как у Золушки. Прекрасно зная, что она душу из меня вытрясет, если когда‑нибудь застукает в своих туфлях, я все равно их надеваю.

Паника скребется по углам моего подсознания – неотступно, настойчиво, с каждым мгновением все громче. Эту атаку я не хочу выносить в полицейском участке. Пусть лучше она настигнет меня на улице, под холодной моросью утреннего дождя. Я хочу встретить ее дома, в своей постели, или хотя бы на водительском сиденье своей машины, за надежно закрытой дверцей.

Бросив весь свой вес на дверь участка, я вываливаюсь наружу, в вонь горелой резины и дизельных выхлопов парковки. И влетаю в Шона Ортиса, сталкиваюсь с ним лицом к лицу. Точнее говоря, лицом к груди – совсем как в кинофильмах, только без милой романтической окраски. Шерсть его куртки одновременно колючая и мягкая на ощупь, в чем убеждаются мои вскинутые в защитном жесте ладони. Удар от столкновения заставляет меня отшатнуться.

– Вот ты где, – замечает он, ничуть при этом не удивившись. Просто комментирует. Я впервые вижу Шона при дневном свете. Его глаза оказываются темнее, чем мне представлялось, а волосы – наоборот, светлее. Бледное утреннее солнце высвечивает прятавшееся в тенях серебро; седых волосков в шевелюре у Шона заметно больше, чем я разглядела вчера.

– Да, – согласно выдыхаю я. – Тут я.

А тебя здесь не было. Я думала увидеться с тобой, а тебя не оказалось. Ты оставил меня на попечение других – тех, кому на все наплевать. Вновь.

Шон мрачнеет, будто читая мои скачущие мысли. Его обращенный ко мне взгляд делается тверже.

– Да, мне только что звонили. Слышал, все прошло не очень хорошо?

Мое лицо вспыхивает, и я внимательно изучаю рисунок трещин в асфальте у своих ног. Десять окурков самых разных марок впитывают дождевую воду у края тротуара.

– Это очень важно. Неужели ты не могла взять себя в руки хотя бы однажды? Сама хоть понимаешь, как выглядишь со стороны?

– Я не сделала ничего плохого, – выдавливаю я из себя голосом, готовым треснуть и сломаться.

– Знаю. Это их тебе нужно убеждать, а не меня.

Мои кулаки сжимаются под прикрытием длинных рукавов.

– Ты напрасно выставляешь себя виновной. Будто тебе есть что скрывать. Если этого ты и добивалась, поздравляю. Отличная работа. А Моррис…

– Моррис, – обрываю я его, выплевывая каждый слог яростным стаккато, – напрасно пытался выставить меня дешевой шлюхой.

Шон тихонько стонет.

– Пойдем со мной, Лэйн. Надо поговорить.

– Думаю, на сегодня хватит с меня разговоров.

Он обводит здание участка недобрым взглядом искоса, поверх моей головы.

– Не здесь. Где‑нибудь в другом месте. Где нас никто не услышит.

Глава седьмая

С опущенной головой я следую за Шоном к его машине. Он открывает дверцу и практически утрамбовывает меня на сиденье, точно попавшуюся преступницу (не то чтобы я стала противиться аресту). На полу валяются пустые банки из-под энергетических напитков, а смятые обертки от никотиновых пластырей заполняют все уголки и щели. Несмотря на это, от сидений отчетливо несет дымом.

Шон захлопывает дверь со стороны водителя. На меня он не смотрит.

– Пристегни ремень, – коротко велит он.

Я сижу на ладонях.

– Честно говоря, они бесполезны, знаете ли.

– Что?

– Эти пластыри от курения. Давно ими балуетесь?

Лицо Шона кривится, словно я лишний раз напомнила ему о чем‑то, что он тщетно пытался выбросить из головы.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои вредные привычки.

Он выруливает с парковки, судя по всему, изрядно превышая разрешенную скорость, – так несутся и мои торопливые мысли, которые я бессильна притормозить. Они мчатся по кругу, захватывая все больше моего внимания с каждой новой петлей. Пока листовка не попалась мне на глаза, я даже не знала наверняка, существует ли Оливия, есть ли у нее имя. И вот теперь они вообразили, что