Тринадцать ведьм - Инна Бачинская

— Значит, по-вашему, Петя ни при чем?

— Ни при чем. Звягильский — случайная жертва. Но, как вы понимаете, это мое личное мнение.

— А если он убьет следующего Макбета?

— Нет, — сказал Монах. — Следующего он не убьет, иначе вы останетесь без режиссера.

Это было странное замечание. Актеры зашушукались. До Монаха явно донеслось: «А царь-то не настоящий!» и «Туфта, а не экстрасенс!»

— Чего-то твой волхв не того-с, — прошептал Вербицкий. — Идиотская логика…

Добродеев промолчал.

— Вы думаете, это его остановит? — спросила Ляля Бо.

— Я же сказал, что он выполнил свою миссию, — повторил Монах. — Больше он сюда не придет.

— Это вы нам как экстрасенс?

Монах кивнул Добродееву, тот поднялся и громко объявил:

— Сеанс закончен, господа! Все свободны.

Разочарованные артисты остались на своих местах. Никто ничего не понял, и никто не собирался уходить.

— Как это свободны? А допрос третьей степени?

Монах ухмыльнулся:

— Я узнал все, что мне было нужно. С вашего позволения, сейчас я хотел бы посмотреть гримерку Звягильского. Леша, ты со мной?

…Комната Звягильского была опечатана, но Монах хладнокровно снял с двери бумажную полоску с лиловыми печатями. Вербицкий кашлянул.

— Потом повесим обратно, — успокоил его Добродеев, у которого уже был опыт в подобных делах.

Они вошли в крошечную каморку; Вербицкий включил свет. Запах затхлости, старой одежды и косметики ударил в нос. Они осмотрелись. Их глазам представился беспорядок на столике; пара перегоревших лампочек по периметру большого зеркала, наводившая на мысль о щербатом рте с выбитыми зубами; засохший букет, серой кучкой лежавший на кресле. С десяток фотографий Звягильского в сценических костюмах кривовато висели на стенах, тут же, прямо на обоях, — размашистые автографы фломастерами, шаржи и карикатуры, стишки и пожелания. Ширма в углу, за ней — ворох одежды, которую Монах, нагнувшись, обнюхал…

— Виталий, мне бы поговорить с двумя вашими людьми, — сказал он вдруг. — С парнем в зеленом свитере и девушкой… Ляля Бо, кажется. Можно?

— Запросто. Это Петя Зосимов, Жабик, и Ляля Бо — Ирка Евстигнеева. Только имей в виду, она болтает много лишнего по причине отсутствия тормозов. Дели на два. Они оба без тормозов.

Монах кивнул. Он медленно передвигался по комнате, рассматривая несвежие обои, фотографии, коробочки с гримом на столе; открывал ящики стола.

— Оперативники тут все облизали, — заметил Вербицкий. Он стоял опираясь на дверь, сунув руки в карманы. Добродеев рядом переминался с ноги на ногу.

— Что это? — спросил вдруг Монах, указывая на странную закорючку, похожую на опрокинутую семерку, небрежно нарисованную жирным черным маркером слева от зеркала.

Вербицкий пожал плечами.

— Да тут всего много. Обои лет тридцать не менялись. Черт его знает!

— Звягильский пил? — спросил Монах.

— А кто не пьет? — ответил вопросом на вопрос Вербицкий. — Не до беспамятства, конечно. Меру знал.

— Сюда приходят фанаты или знакомые?

— Бывает. Приносят цветы и конфеты… или принять. Но это свои, чужих не видел, всего пара-тройка человек.

— Как Звягильский относился к эзотерике? Возможно, верил в вещие сны, суеверия? Боялся черных кошек?

— К чему? К эзотерике? — Вербицкий ухмыльнулся. — Петя не верил ни в бога, ни в черта! В черных кошек Петя тоже не верил. Жил в свое удовольствие, грешил, любил… ничем не заморачивался. Был женат три или четыре раза. Горел, одним словом. И сгорел, как жил… красиво жил, красиво сгорел.

Они помолчали.

— Ну что? Нарыл что-нибудь, Христофорыч? — спросил Добродеев.

— Кое-что нарыл, Леша. Можно позвать ребят? — обратился он к Вербицкому.