Скандинавский детектив - Дагмар Ланг

Хилдинг жил в огромной старой вилле — жутковатой постройке из камня и дерева, ровеснице века. Она стояла в самой глубине запущенного сада, со всех сторон обнесенного живой изгородью. Изгородь с годами становилась все гуще. Теперь сад был бережно окутан зимним мраком и погребен под снегом. Снег здесь никто не убирал. И лишь узенькая тропинка бежала от ограды до крыльца.

— Вы живете здесь в полном одиночестве, — заметил я.

Мы стояли в темной узкой прихожей и снимали верхнюю одежду. На одной из стен было зеркало до потолка. Стекло было мутное и грязное. У зеркала стоял низкий столик, а на нем — давно не мытая пепельница и телефон. На второй этаж вела широкая деревянная лестница. Кроме входных дверей я заметил еще по одной с каждой стороны. Воздух в прихожей был спертый и затхлый.

— Тут просторно, — заметил я.

— Да, места хватает, — кивнул хозяин. — Ты знаешь, наверное, что я был женат. Моя бывшая жена и дети живут сейчас в Салабакаре.

Он взял мое пальто и повесил на вешалку. Я поправил перед зеркалом галстук.

— Этот дом мне достался от родителей, — продолжал Хилдинг. — Так сказать, родовое гнездо, я даже не представляю, как мог бы жить где-нибудь еще.

Он провел меня в гостиную. Собственно говоря, эту комнату уже нельзя было назвать гостиной в обычном смысле слова. Здесь удивительно смешивались самые разные стили: старая массивная высокая мебель, а рядом — абсолютно современная и легкая. Большой камин был облицован красным кирпичом, а на каминной полке зеленого мрамора стояли два подсвечника и несколько фарфоровых статуэток. Колпак над камином, сужающийся к потолку, был выкрашен в белый цвет. В одном углу стояло старое бюро, в другом — покрытый пылью телевизор и великолепная радиола. На стенах висели картины неведомых мне художников в тяжелых золоченых рамах. Меж двух окон в свинцовых переплетах стоял большой книжный шкаф. Над ним висели старинные часы. Под потолком сияла огромная люстра, которая никак не гармонировала с мебелью. Двери на балкон прикрывали тяжелые шторы из бордового бархата.

У стены стоял современный мягкий гарнитур: диван, два кресла и журнальный столик. Там мы и расположились. Из маленького холодильника на кухне Хилдинг достал жареного цыпленка и бутылку красного вина.

— Ей надо было давно уйти от Германа, — начал он. — Они совершенно не подходили друг другу. Сколько раз я ей говорил, но она меня не слушала. И я ничего не мог поделать.

— Да, теперь уж наверняка ничего не поделаешь, — кивнул я.

— Что ты хочешь сказать?

— Вы слишком много об этом говорите. А говорить уже не о чем. Пустая трата слов.

— Ты прав, — мрачно вздохнул он. — Теперь все кончено.

Сунув в рот кусок цыпленка, он стал машинально жевать. Потом отхлебнул из бокала.

— Думаю, это все-таки Герман.

— Что — Герман? — спросил я.

— Думаю, это Герман ее убил. — Он в упор посмотрел на меня.

— Почему вы так думаете?

Хилдинг откинулся назад и положил руку на спинку дивана.

— Герман чертовски ревнив. Он шпионил за Мартой. Ходил за ней по пятам.

Хилдинг сделал паузу, наклонился и отхлебнул из бокала. Потом снова откинулся на спинку дивана.

— Помню, это было осенью, в конце сентября, — продолжал он. — Мы с Мартой сидели в этой комнате. И вдруг я увидел в окне Германа. — Он показал на одно из окон. — Он смотрел на нас, прижавшись к самому стеклу. Лицо у него было белое, как снег. Заметив, что я его вижу, он тотчас исчез. Это было чертовски неприятно. У него был совершенно безумный вид. Я никогда не видел его таким.

— А что сказала Марта?

— Я ничего ей не сказал. Но, должно быть, она что-то заметила. Во всяком случае, спросила, что со мной.

Я вытряхнул сигарету из лежавшей на столе пачки. Хилдинг тихо рассмеялся, как бы про себя, и покачал головой.

— Ночевать она непременно желала дома. Могла прийти ко мне днем и пробыть здесь до самого вечера. Но как только время шло к одиннадцати, ее начинало тянуть домой, к Герману. — Он покачал головой и недоуменно развел руками.

— Долго вы встречались? — спросил я.

— Это началось в марте прошлого года. Летом они с Германом уехали на пару месяцев в Италию. Потом все возобновилось и продолжалось всю осень до начала декабря, когда в один прекрасный день все кончилось. Она сказала, что больше не может со мной встречаться. У нее появился кто-то другой. И она приняла внезапное решение. — Он криво улыбнулся.