Пропавшая невеста - Белла Эллис

Не дожидаясь согласия сестры, Шарлотта просунула руку Эмили под локоть и зашагала с ней дальше. Как ей ни хотелось остаться незамеченной, все же они с сестрой составляли слишком необычную пару, чтобы на них не глазели, пока они шли по крутым улицам Арунтона, цокая патенами по булыжной мостовой. Нелепость их положения заключалась в том, что, будь они поодиночке, ни один досужий зевака не взглянул бы в их сторону дважды, но рядом они являли такой контраст и в походке, и в росте, что люди поневоле заглядывались на них.

Меж ними была невидимая, неопределимая, но сущностная связь. Даже в дисгармоничном сплетении их рук разной длины и в разнобое качающихся бедер читалась глубоко укоренившаяся близость. И неудивительно, ведь именно друг с другом, а не с кем-либо еще из своего возлюбленного семейства Шарлотта и Эмили обычно делали шаги в неведомое. Вместе они выжили в страшной школе Кован Бридж, вместе затем учительствовали и учились в Роу Хэд, позже помогали друг другу не сойти с ума в пансионате Эгера в Брюсселе, где справлялись с трудностями и нагрузками, деля их тяготы на двоих изо дня в день. И, возможно, именно Эмили была главным утешением Шарлотты, когда та отдала свое сердце их нанимателю, мсье Эгеру. Теперь они почти не говорили о тех трудных месяцах, но тогда именно сильная натура Эмили и ее независимый характер помогли Шарлотте выстоять. Даже вернувшись домой, Эмили продолжала быть единственной наперсницей Шарлотты, и никто, кроме нее, не знал, какие глубокие корни пустило в сердце сестры ее отвергнутое чувство. И теперь, когда брюссельские дни уходили все дальше в прошлое, Эмили осталась единственным свидетелем той жизни; она была живым подтверждением реальности произошедшего с Шарлоттой, только она могла сказать: «Да, все так и было. Я знаю это, потому что я все видела. Ты не сошла с ума».

Шарлотта же, сама того не подозревая, была для Эмили маяком, идя на свет которого та вынуждена была раскрывать свою драгоценную, ревниво оберегаемую тайну: свой талант, тот дар, от которого захватывало дух.

Вот почему сестры доверяли друг другу и почему меж ними царило согласие, благодаря которому из двух непохожих половинок возникало гармоничное целое. И, взявшись за новое для себя дело – расследование, – они действовали как обычно: дразнили, доводили одна другую почти до бешенства, но всегда хранили верность друг другу.

Колокольчик зазвенел, когда они входили в лавку.

– Добрый день, леди. – Их приветствовала приятная особа, чьи серо-седые волосы были аккуратно убраны под чепец. Она напомнила Шарлотте тетушку Бренуэлл, по которой та отчаянно скучала. – Я миссис Харди, а вы, должно быть, приехали к нам с визитом?

Магазин был маленький, но очень милый: широкий стол для раскройки тканей, служивший заодно и прилавком, делил его пополам, на полках, устроенных вдоль всей высоты стен, лежали штуки тканей; выбор был невелик, но некоторые образцы выглядели более чем прилично, в особенности один гладкий шелк с медным отливом, который сразу приметила Шарлотта. Но, судя по тому, какая работа лежала перед хозяйкой на столе, мастерская жила в основном за счет починки старого и перелицовки ношеного – умений, в которых все девушки семейства Бронте поднаторели так, что достигли уровня искусства.

– Добрый день, да, мы из Хоэрта, а сюда заехали на день, – улыбнулась Шарлотта, стараясь не выдавать информации больше, чем того требовало простое приличие. – У нас с сестрой появилось немного свободного времени, вот мы и решили зайти к вам, взглянуть на ткани. Мы очень интересуемся новинками.

– Что ж, у нас здесь немало расцветок, а если чего-то нет, то нам привозят на заказ, – с гордостью отвечала миссис Харди. – Я слежу за модами Парижа и Лондона, ведь и наши йоркширские девушки ничуть не хуже городских модниц, а то и получше будут, верно?

– В самом деле, – согласилась Шарлотта, разглядывая миссис Харди. Трудолюбивая и аккуратная, она была воплощением самостоятельной йоркширской женщины. Таких женщин Шарлотта хорошо понимала, ведь она знала их всю свою жизнь. А еще она видела, что, хотя магазинчик миссис Харди невелик, ее знания моды весьма обширны и относится она к ней со страстью. Значит, стоит потрудиться, чтобы вызвать к себе доверие хозяйки. – Скажите, пожалуйста, какие фасоны рукавов сейчас особенно в моде? Мне бы очень хотелось знать ваше просвещенное мнение.

Пока Шарлотта говорила, Эмили повернулась к ней и к миссис Харди спиной и пошла вдоль полок, проводя пальцами по штукам материи, внимательно вглядываясь в них, ища в них очертания лиц и зачины историй, пока вдруг не замешкалась. Оглянувшись на нее, Шарлотта сразу поняла, что сестра уже не с ними, а в другом мире – по крайней мере, в ту минуту.

– О-о, – протянула Шарлотта, и ее глаза вспыхнули при виде рисунка новейшего платья с длинными прилегающими рукавами, чуть присборенными на запястьях. – Какая приятная линия горла. Вам часто заказывают красивые платья? Я вижу, что вы замечательно кроите.

– Самые красивые платья я шила для второй миссис Честер, – с самодовольной гордостью сказала миссис Харди. – Не подвенечное, конечно, то привезли из Лидса, но ее приданое шила я. И ткани были прекрасные, и модели самые новые, ведь она была очень требовательная молодая леди, и такая красавица.

– Была? – переспросила Шарлотта, стараясь не напирать особенно на это слово.

– Мы уже давно не видели миссис Честер в деревне, – сказала миссис Харди, и Шарлотта почувствовала, как та буквально физически заставляет себя повернуться спиной к возможности вдоволь посудачить с незнакомкой. – Да и вряд ли увидим. Больше я не скажу ни слова, иначе это будет неприлично с моей стороны.

– Конечно, мы ведь и сами из маленькой деревни, наш отец пастор. Так что я хорошо понимаю всю важность молчания.

– Так вы дочки пастора? – Миссис Харди улыбнулась. – Тяжелая это жизнь для молодых девушек.

– Мы справляемся. – Шарлотта слегка добавила местного акцента. – Правду сказать, мы уже слыхали о неприятностях в Честер Грейндж. Такое огорчение, просто ужас.

– В самом деле. – Миссис Харди пожевала губами, старательно избегая взгляда Шарлотты.

– Но надежда, кажется, все же есть, не правда ли? – Шарлотта небрежно скользнула кончиками пальцев по уголку штуки винно-красного дамасского шелка – она с большим удовольствием купила бы себе такого на платье, но, увы, обновки были пока недостижимой роскошью для сестер Бронте. – Быть может, Элизабет Честер еще найдется, и все будет хорошо.

– Ничего хорошего никогда не выходило и не выйдет из этого дома, – не выдержала миссис Харди, и ее щеки зарделись от подавляемого гнева, как показалось Шарлотте. – Простите, я в самом деле не могу об этом говорить. Только она была такая красивая и милая, эта леди.

– Есть, – мягко поправила ее Шарлотта. – Пока нам не известна ее судьба, нам следует говорить о ней «есть».

– Может быть, она все-таки убежала, – мрачно продолжала миссис Харди, теребя шелковый лоскут в попытке скрыть свое огорчение. – Но я точно знаю одно – она была добрая, преданная мать и ни за что не бросила бы детишек. Каждое утро они выходили с ними гулять – она и молоденькая мисс Френч. И всегда она держала малыша на руках, а маленького мастера Фрэнсиса вела за ручку и всегда останавливалась показать ему что-нибудь интересное: жука ли или камешек необычный. Бедняжка прямо расцвел от ее ласки да заботы – будь он ее родной сын, она и то не могла бы заботиться о нем больше. Вот почему я просто не могу поверить, чтобы она их бросила. Нет, ни за что. Даже ради… нет.