Тайна трех - Элла Чак

Прозрачная вуаль рвалась с шеи Аллы крыльями белой голубки в голубое небо, пока Максим не подошел к ней и не помог подняться на ноги.

Поравнявшись с моим плечом, рядом остановился Костя. Он смотрел на Аллу с Максимом, но говорил со мной:

– Уезжай из их дома, Кира. Просто уезжай. Сегодня же.

– Ни за что. Это ерунда, – я имела в виду приступ Аллы, – у меня дома не лучше.

– Ты не знаешь, во что вмешиваешься. Я сам не понимаю… но все это неправильно.

– Что неправильно?

– Многое. Поведение Воронцовой. Она… не в себе.

– Она как раз в себе по сравнению с моей матерью. Пока гуппи тебе на ужин не пожарит, все в норме!

Он дернул плечом, а потом и уголком рта, решив, наверное, что все мы собрались у Воронцовых, как в какой-то общей дурке. Опустив взгляд, я заметила на его мизинце толстое золотое кольцо.

– Что за братство? – коснулась я его ладони, и он вздрогнул. – Зачем вы носите их?

– Костян! – окрикнул его Макс. – Помоги мне, – он чуть заметно дернулся кивком в сторону матери, без умолку тараторящей про вернисаж, про Яну, про картины, про гостей и про шестнадцатиярусный торт в форме букета красных роз.

Костя набросил на плечи Аллы свой пиджак и повел в сторону джипа. Когда они проходили мимо, я наконец-то смогла увидеть глаза Аллы. И мокрые дорожки под ними, проложенные привычным маршрутом слезинок, как на лице человека, что плачет ежедневно.

Годами.

Каждая капля помнит дорогу, каждый волосок на коже, каждую веснушку, что огибает ручеек, питаясь с голубого водопада новым всхлипом, скользя по подрагивающему подбородку, пока не сорвется в пучину.

Первой уехала иномарка Воронцовых, следом красный джип Максима с Костей и Аллой. Я видела сквозь окно, как Алла навалилась на Костю, а тот разматывает с ее головы вуаль с размазанными арками от помады Воронцовой.

Облако пыли из-под колес обдало меня запахом резины и горькой полыни с сельской площадки для парковки у храма.

Я освободилась из юбки с косынкой, возвращая их на лавочку возле центральных ворот.

– Чудны́е люди, – отозвалась женщина, торгующая на прилавке садовыми яблоками, – ох и чудны́е.

– Воронцовы? Знаете их?

Женщина протянула мне яркое желтое яблоко:

– Бери. Мытое.

– Спасибо.

– Родственники тебе?

– Нет, друзья родителей.

– Хорошо, что не родня, – вздохнула женщина, перекрестившись на храм. – Не станешь такой, как их бедняжка Альсиния.

– Кто синяя?

Женщина в хлопковой косынке, завязанной на затылке, всплеснула руками, чуть не расхохотавшись, но вовремя прикрыла рот ладошкой:

– Альсиния! Полное имя Аллы. Моя Оксанка с ней в школе училась до шестого класса. Умная девочка. Алка-то. И что с ней только стало… – печально качала продавщица головой. – Вот верно говорят, чужая душа потемки. Не позавидую им, богачам-то этим. Я вот пусть яблоки продаю, но дочка моя, да и сама я, остаемся в здравом уме.

Я откусила от яблока:

– А не знаете, почему Алла стала такой? И мама ее?

– Сплетни это, но, говорят, наследственное. Говорят, болела она жутко. И что лечили ее чем-то страшным.

– А Максим Воронцов?

– Смотри не влюбись в него! – захохотала женщина. – Тот он сердцеед! Донжуан и ловелас! Но ты, поди, уже успела втрескаться-то? Вижу, что успела!

– Что?! Ни за что!! Я учиться приехала! – а в уме добавила: «И разгадывать тайну порезанных фотографий из прошлого».

– Кира, – подошел к нам Женя, пряча мобильник на толстом красном шнуре под пиджак, – вот ты где. Здравствуйте, Антонина, – поприветствовал он мою собеседницу. – Пора ехать. Я отвезу тебя обратно в Каземат.

Услышав про Каземат, Антонина покосилась на нас, распахнув глаза.

– Он шутит, – объяснила я.

Мы направились к машине, где меня снова приятно укачало. Ехали в полной тишине. Если честно, мне хотелось побыстрее вернуться, позавтракать и завалиться досыпать. Из меня бы вышла потрясающая летучая мышь или вампирша – я обожала сумерки, темноту и мрак, желательно дождь, а не яркое солнце и зной в разгар летнего дня.

У ворот в Лапино Град Женя остановился на боковой полосе. Я вынырнула из полудремы, только когда хлопнула дверца, и сразу увидела красный джип Макса. Оба парня, он и Костя, стояли на улице. Алла сидела внутри салона. Я не видела ее, только рисунок, проступающий от горячего дыхания… она чертила круг с выступающим за края плюсом.

Выдохнет, начертит, сотрет. Выдохнет, снова начертит и сотрет.

Тот самый рисунок, который был в клетке классиков!

Пока Алла выдыхала, Максим протянул Жене красный бархатный мешочек, и водитель поскорее спрятал его в карман пиджака.

Костя какое-то время пялился сквозь тонированные стекла «Ауди» в точку ровно между моих глаз и что-то бормотал. Вздрогнув, я пересела на другую часть заднего сиденья.

Я не собиралась на него смотреть, принципиально разглядывала мусорку на противоположной стороне дороги. Пока Женя возвращался с передачкой, а красный джип, расстреливая щебенку из-под колес, газовал в сторону трассы, я выскользнула из салона, решив, что отосплюсь попозже.

– Жень, смотри. Тут самокаты прокатные. Ты езжай, дальше я сама. Только приложение скачаю. Ты не знаешь, что это за шеринг? Нигде нет лейбла… – вертела я остов самоката.

– Они не прокатные, – подошел Женя, – их выкинули. Это же мусорка.

– Выкинули? Но они же совсем новые, ты уверен? – не могла я поверить, что существуют такие мусорки.

– Как-то раз я видел сваленную здесь мебель, на которую копил полгода. Рублевка, – развел он руками.

– То есть их можно просто забрать?

– Зачем тебе?

– Я покопаюсь в нем, люблю чинить сломанное, – обрадовалась я добыче. – Такие стоят по пятьдесят тысяч. Давай один возьмем. Вот этот, зеленый! – вцепилась я в руль, не собираясь уступать, даже если он скажет «нет».

– Подогнать инструмент?

– Супер!

Женя не позволил идти через главные ворота с самокатом из мусорки. Он ловко закинул груз в багажник и выгрузил на парковочной площадке за Казематом младших Воронцовых.

Кажется, наша возня привлекла внимание. Сквозь занавеску первого этажа за нами наблюдала девушка. Я успела заметить ее кудрявые волосы, яркую помаду и строгий черный костюм с тугим красным галстуком вокруг черного ворота рубашки. Как только она засекла, что обнаружена, быстро скрылась, плотно задергивая все три ряда штор.

– Там кто-то есть, – подпрыгнула я к подоконнику, сложила руки возле щек, создавая тень, и попробовала присмотреться. – И не говори, что мне показалось! В доме кто-то ходит! – убеждала я Женю, похожая сейчас на свою мать, доказывающую, что только что звонил