Тайна трех - Элла Чак

Здание выглядело хайтековым, но опоры и перегородки между стекол покрывались зеленой патиной под старину.

Воронцовы любили сочетать несочетаемое: ухоженный сад и паутины, новенькие картины с непросохшей краской и разрушенные статуи с обломками под ногами. Вот и оранжерея Аллы выглядела смесью старинного и современного.

Дернув ручку двери, я не сразу сообразила, почему она не отпирается. Подсказал мне голос. Кажется, пора крепить себе на плечо зеркало заднего вида, чтобы перестать вздрагивать. И чего они все подкрадываются ко мне со спины?

– Нужно приложить ладонь вон туда, – подсказал мне голос.

– Алла? – обернулась я. – Ты вернулась? – Помня, что мать терпеть не может вопросы из серии «как ты себя чувствуешь?», я спросила: – Где были?

– Заказала винтажные лейки и посеребренные вентили. Нужно усилить полив в западном крыле. Пойдем, покажу, – подошла она к двери и приложила руку к сканеру.

– У тебя проход в оранжерею по биометрии? – стояла я у нее за спиной. – Тут что, незаконка?

– Запрещенка, – поправила она. – И нет. Здесь ничего нет из того, о чем ты подумала, прости нас, Господи, грешных. Но, если ты не знала, на территории России произрастает четыреста видов ядовитых растений. Белладонна, ясенец, вороний глаз. Ландыш, – улыбнулась она, – никогда не покупай букетики с ландышами у торгашей на улице. Во-первых, они занесены в Красную книгу, потому что вымирают в природе, а во-вторых, могут убить твою кошку. А то и тебя. Господи, помилуй нас, – перекрестилась она.

– Ландыши? – вошла я следом. – Могут меня убить?

– Это растение содержит конваллятоксин. Он способен остановить сердце. Надень, пожалуйста, – показала она пальцем на шкафчик, на открытых полках которого хранились резиновые сапоги и одноразовые комбинезоны.

Когда мы с Аллой нарядились розовыми миньонами, в завершение образа она протянула маску.

– Кислородная? – поняла я, увидев, что шланг маски ведет к небольшому баллону. – Мы что, под воду нырнем?

Алла как раз крепила у себя за спиной баллон, подтягивая лямки.

– Чтобы ты не вдохнула случайно лишних спор. Или не чихнула своими. Такой коллекции растений нет ни у кого в мире, Кирочка. Я развожу вымирающие виды. Плюс мои изыскания помогают фармацевтам создавать лечебные препараты, косметику, мази. Недавно отец запатентовал коллагеновую аэрозольную кожу. Она помогает при ожогах. Брызгаешь, и раны заживают в шесть раз быстрее, не оставляя рубцов.

– Баллончик с кожей? И ты сама его придумала? В девятнадцать?

– Придумала давно, Кирочка. С детства… вижу больше, чем остальные. Когда вы видите букетик с белыми цветочками, я вижу пыльцу, влияющую на белковые мостики нейротрансмиттеров. Уничтожающие их. Стирающие их.

Алла проверяла показания на центральном красном ноутбуке, быстро бегая глазами по строчкам бесконечных колонок из цифр.

– Ты все еще про ландыши? Никогда их не покупала. И не буду.

– Идеально, – обрадовалась Алла, как Нео, в бегущих дорожках кода умевшая рассмотреть язык своих обожаемых растений. – Пошли, покажу кое-что уникальное! И запомни, – обернулась она так быстро, что я чуть было в нее не врезалась, – никогда не вдыхай аромат ландышей.

– Ты к ним неравнодушна, да?

– Я неравнодушна к твоим нейротрансмиттерам.

«Надо бы погуглить, что это такое», – решила я, но забыла сказанное Аллой слово уже через две минуты. Нет… не две, три.

Мы шли по тропинкам, выложенным из квадратных устойчивых сеток. То и дело мне на голову попадали капли оросителей, и несколько раз мимо пронеслись быстрые черные тени.

– Алла, что это? Ты видела? – схватила я ее за рукав.

– Летучие мыши, попугаи, насекомые. Это божьи твари, не бойся их, Кирочка.

Она остановилась. Повернувшись ко мне, приспустила маску с носа и рта, что-то быстро прошептав, произнесла размеренно и четко:

– Отец использует в косметологии мои открытия. У него собственные бренды и сети аптек. Мои уравнения и формулы лечат суставы, язвы, выпадение волос, бесплодие и некоторые виды рака. Но я не ученая. И если честно, решает не человек, а Бог, кто и когда должен родиться или уйти. Но папа говорит, не будет денег – не будет лаборатории. Не будет моих открытий – не на что будет содержать все это. Я должна быть полезной ради семьи. Чтобы мои растения цвели и процветали, приходится играть по правилам отца. Я ему уравнения – он мне деньги и новое оборудование. Как видишь, – покрутила она золотое кольцо, на грани которого я заметила гравировку, – на лекарствах, помаде и кремах можно неплохо заработать.

– Ты делаешь полезное дело, Алла. Лекарства всем нужны. Может, ты придумаешь такое, которое вылечит мою маму?

– А что с ней?

– Что-то с головой. Она застряла. В прошлом. Мы все выкарабкались оттуда порезанными на зигзаги.

– У всех в прошлом своя печаль, поэтому я люблю только их, – вернула она маску обратно на лицо. – Растения. Они все понимают, помнят и всегда молчат. Ты знала, что мертвый пень будет питать через корни соседние деревья, его внучатые потомки? Жизнь и смерть – это больше, чем все привыкли думать. Я докажу, вот увидишь.

– Что докажешь?

– Что все живое можно программировать. Управлять, а значит, предвидеть.

Я ничего не поняла, но звучало круто.

Мы пробирались все глубже. Моя маска то запотевала, когда я делал выдох, то снова становилась прозрачной от вдоха. Я старалась почаще задерживать дыхание, чтобы все внимательно рассмотреть.

А интересного тут оказалось немало.

– Как красиво, – уставилась я на круг женщин, вырезанных из камня: их было трое, и все они прижимались друг к другу спинами. В руках одна держала факелы, другие – нож и ключ. – Это фонтан? Он не работает?

Статуи заросли высокими вьюнами. Я заметила порхающих над ними птиц, услышала стрекот и щебетание, словно это был не парник, а уголок потерянной цивилизации времен Атлантиды, где рука об руку шагали знание, наука и мирская красота.

– Это круг Гекаты, – ответила Алла.

– Так зовут твоего хорька?

– Так и есть. Геката – это имя богини, покровительницы колдовства и растений, особенно ядовитых, – обернулась Алла. – Ее изображали на фреске тремя фигурами. Гекату считали и доброй богиней, дарующей плодородие, но чаще злой. Знаешь, Кирочка, – остановилась Алла, поправляя слуховой аппарат, – в каждом из нас спрятаны и добро и зло. Яд каждого растения – будущее лекарство и спасение, а в неумелых руках – орудие убийства. И каждый человек тоже может как убивать, так и спасать.

– Ну… – задумалась я, – наверное. Я не сильна в философии.