Полночь в Малабар-хаусе - Вазим Хан

окружного хавильдара (должность, возникшая еще во время эпохи Раджа – британского правления: констебль любого из девяноста трех полицейских участков города, который первым занимается истцами) – только что родился пятый ребенок. Она попробовала представить, каково жить в такой большой семье. Получилось что-то среднее между зоопарком и сумасшедшим домом. Уже не раз она поражалась тому, что общество превращает женщин в родильные автоматы и заставляет производить на свет одного ребенка за другим. Нередко даже в таких семьях, которым это не по карману. Отец всегда считал, что дело в невежестве, а не в каких-то злостных намерениях, но Персис не была в этом так уверена. Казалось, в механизм жизни на субконтиненте вкралось что-то, что разжигает в людях слепое рвение к продолжению рода. И это что-то явно не похоть и не экономическая необходимость. Персис считала это скорее заразой, смертельным безумием, поразившим стольких ее соотечественников.

Она уселась за свой стол, отправила посыльного по имени Гопал за стаканом свежего лайма, а сама занялась заметками.

День прошел так хорошо, как только можно было надеяться. Она узнала очень много, главным образом – то, что сэр Джеймс Хэрриот прожил жизнь более сложную, чем могло показаться на первый взгляд. Ему поручили дело государственной важности, и это могло быть мотивом для его убийства. Прибавим к этому его якобы дружбу с Робертом Кэмпбеллом, который явно что-то недоговаривает, так что предстоят дальнейшие расследования.

И наконец, сам Кэмпбелл намекнул, что Мадан Лал не из тех, кому можно доверять.

Не прошло и дня, а расследование уже, как луковица, обнажает все новые и новые скрытые слои.

Один за другим к Персис стали подходить отчитываться сослуживцы.

Лал снабдил ее списком тех, кто присутствовал на балу. Теперь она добавила к нему собственные заметки, составленные во время опросов, и новую информацию, добытую коллегами. В большинстве своем эти сведения не представляли особого интереса, так что некоторых людей уже можно было не считать подозреваемыми и обращаться к ним в поисках новых сведений тоже было незачем.

Чтобы не запутаться, Персис периодически обновляла свои заметки.

На общем фоне выделялись два случая.

Младший инспектор Хак плюхнулся на стул рядом с Персис и уткнулся в блокнот, с трудом разбирая свой собственный неразборчивый почерк.

– Американка по имени Дженнифер Мейси утверждает, что видела, как сэр Джеймс и его помощник Мадан Лал зашли вдвоем в альков и о чем-то громко заспорили. Что именно они говорили, она не расслышала, но через минуту Лал промчался мимо нее, как побитая собака.

Персис забеспокоилась.

Лал ни о каком споре не упоминал. Возможно, счел этот случай не настолько существенным, чтобы о нем рассказывать. До сих пор он производил на Персис скорее положительное впечатление: он очень помогал ей и, похоже, горел совершенно искренним желанием найти убийцу. С другой стороны, Роберт Кэмпбелл утверждал, что у Лала есть скелеты в шкафу. Да и Тилак сообщил, что документы сэра Джеймса куда-то пропали и, вероятно, были уничтожены. Мысленно она вернулась к сожженной бумаге, найденной тогда в кабинете. Что, если именно это – все, что осталось от документов? И откуда бы Тилак узнал об этом, если не от Лала?

Персис попробовала ему позвонить, но экономка Гупта сообщила, что Лала нет дома и что он будет в своем офисе завтра, во второй половине дня.

Вторая часть важных сведений поступила от Джорджа Фернандеса. Примостившись на краешке стола, мокрый от пота младший инспектор поведал ей о своих достижениях. Персис поразилась его дотошности и въедливости и представила, как это, должно быть, неприятно, когда тебя допрашивает этот человек с напряженным выражением лица и торчащими вверх усами.

– Клод Деррида, французский еврей и архитектор, утверждает, что видел, как сэр Джеймс разговаривал у себя в кабинете с неким Вишалом Мистри (это имя было написано на визитной карточке на столе). Они разглядывали что-то на столе, и сэр Джеймс быстро прикрыл это что-то носовым платком. Что именно, свидетель не разглядел как следует, но полагает, что это было что-то блестящее.

– А что же сам Деррида там делал?

– Приехал пораньше, чтобы обсудить с сэром Джеймсом один личный вопрос. Весной он собирается в Англию – вот и хотел узнать имя тамошнего портного, у которого одевается сэр Джеймс, – Фернандес покачал головой. – Я ему посоветовал поберечь деньги. Лучшие портные – прямо тут, в Бомбее. Входишь нищим – выходишь принцем, и при этом все по божеским ценам.

Персис задумалась. Само по себе все это казалось несущественным. Но Деррида определенно что-то видел. Что такое сэр Джеймс пытался от него спрятать? Если что-то ценное, то где оно сейчас? А может, именно это вор и забрал из сейфа? Эти вопросы она мысленно добавила к тем, которые уже имелись.

– Кто такой Вишал Мистри? – спросила она.

– Не знаю. В списке, который ты мне дала, его не было.

Персис нахмурилась и вернулась к основному перечню. Никакого Мистри не обнаружилось ни в официальном списке гостей, ни в списке персонала. Любопытно. Тем не менее он явно приходил к Хэрриоту в тот вечер.

Прежде чем отправиться домой, Персис заглянула к суперинтенданту.

Она терпеливо подождала, пока Сет закончит беседовать с кем-то по телефону. Наконец он положил трубку, устало вздохнул, взял со стола бутылку и налил себе виски.

– Уже запила? – спросил он.

– Нет.

– Скоро запьешь, – он отпил глоток, поморщился и сообщил: – Звонил Аалам Чанна из «Индиан Кроникл». Хочет взять у тебя интервью. Я сказал, чтоб даже не надеялся. В общем, поздравляю тебя, Персис. Ты хотела славы – ты ее получила. Впредь будь поосторожнее с желаниями.

Уже смеркалось, когда Персис припарковала свой джип в узком переулке за книжным магазином. Выйдя из машины, она направилась к парадному входу. Там она на мгновение остановилась и оглядела фасад.

Он уже давно нуждался в ремонте. Декоративные дорические колонны, обрамлявшие стеклянные окна, крошились; песчаник изрядно пострадал от муссонов и от пьяниц, имевших привычку мочиться непосредственно на цоколь. К окнам были приклеены плакаты с рекламой книг и пропагандой различных политических убеждений ее отца – в том числе объявление о предстоящем митинге Партии конгресса. Над витриной, на декоративном фризе, прямо возле названия магазина были изображены сцены из зороастрийской мифологии: чудесные птицы, белые кони и сам пророк Зороастр, восседающий на вершине горы в окружении священного огня. По обоим краям фриза, взгромоздившись на выступающие постаменты, сидели два каменных грифа. Они взирали на прохожих сверху вниз, и намерения у них явно были самые недобрые. Чем старше становилась Персис, тем больше ее беспокоили эти откровенно парсийские эмблемы. Религия никогда