Искатель, 2002 №5 - Станислав Васильевич Родионов

Рябинину захотелось опередить:

— Боря, что новенького в оперативной обстановке?

— Сейчас был звонок дежурному… Гражданка срочно просит выслать наряд: гости попили-поели, а уходить не хотят.

— И ты приехал за мной?

— Для советника юстиции уголовный розыск припас кое-что поинтереснее.

— Не тяни.

— Труп, Сергей Георгиевич.

— Боря, неужели ты считаешь, что советнику юстиции, который еженедельно выезжает на происшествия, интересен труп?

— Женщина, — подсластил он информацию.

Рябинин не ответил, поскольку половая принадлежность трупа для выезда на происшествие значения не имела. Майор сведений добавил:

— В цветах.

— Что «в цветах»?

— Труп…

…Оцепление жиденькое, чтобы не кучковался прохожий люд. Оба эксперта уже ждали. Оперативник из местного отдела позаботился о понятых. Место происшествия… Тополя, припорошившие гравийные дорожки пухом, как изморозью; лужайка, пахнувшая свежескошенной травой; скамейки с бабушками и бегающими детишками… Место происшествия?

Но в газоне труп. В цветах. Вернее, на цветах, потому что низкорослым анютиным глазкам прикрыть тело женщины не удалось; им удалось его почти слить с собственным голубоватым тоном — разводы ткани платья вписались в газон органично. Лишь ноги светлели как бы ни к месту.

— Лет двадцать, — предположил майор.

Эксперт-криминалист сфотографировал место, позу трупа и сумочку, лежавшую чуть в стороне. Рябинин исследовал ее: дамские принадлежности, пузырьки и коробочки, нежно-пахучие. Студенческий билет на имя Сусанны Изотовой. Деньги. Значит, не ограбление?

Бланк протокола осмотра пришлось развернуть на капоте милицейской машины: гладко, удобно и тело видно. Рябинин поймал себя на возрастной глупости… Его удивляла не смерть молодой женщины, не факт преступления, не кровь на ее лице — какой труп без крови? — а анютины глазки, цветущие себе нешелохнуто.

— Боря, а ведь убили не здесь.

— Принесли.

— Привезли, — Рябинин кивнул на проезжую часть, пролегавшую в десяти метрах.

Следователь фиксировал слова судмедэксперта, но его интересовали не трупные пятна и ширина зрачков, а прежде всего, характер повреждений и время смерти. Эксперт до второго вопроса добрался:

— С момента смерти прошло приблизительно часов восемь-девять.

— Значит, пролежала всю ночь, — решил майор.

— На голове, от лба до теменной области, косовосходящая рана, — продиктовал судмедэксперт.

— Это причина смерти? — уточнил Рябинин.

Эксперт замешкался. Его пальцы в резиновых перчатках копошились в волосах девушки, словно что-то искали. После долгих минут заговорил с такой неопределенностью в голосе, что слова растягивались, как у заики:

— Э-э, кости черепа на ощупь… Ссохлись волосы, пропитанные кровью…

— Так какая же причина смерти? — задал следователь нетерпеливый вопрос, видимо, глупый для понятых, поскольку женщина в крови и причины смерти очевидны.

— Отвечу после вскрытия, — дипломатично вышел из положения судмедэксперт.

Главное известно: женщина погибла от удара по голове. Сейчас важнее улики и очевидцы. Ни того ни другого пока нет. Эксперт упаковал сумочку на предмет отпечатков пальцев. Приехала труповозка. Тело положили на носилки и затолкали в машину: слипшиеся от крови волосы твердым валиком закрывали глаза, безжизненная рука ударилась о дверцу, к платью прилипли давленные анютины глазки, оголенное бедро посинело… Майор сорвал два широкоугольных кленовых листа и вытер руку, которой помогал эксперту ворочать труп. Рябинин спросил вполголоса:

— Боря, как ты попал на нашу изящную работу?

— В детстве у меня был котенок. Как-то он забрался на дерево, на самую макушку. Ему не слезть, мне не достать. Он мяукает, я плачу. И шел милиционер. Подержи, говорит, мою фуражку. И котенка снял. Мне это так запало в душу, что вырос и пошел в милицию.

Рябинин ждал, как говорится, адекватного вопроса: зачем пошел в прокуратуру? Вопроса не последовало. Стоило ли его задавать человеку, протрубившему в следственных органах четверть века? Вместо вопроса майор протянул ему руку, ту, которой помогал грузить труп.

— Пока, Сергей Георгиевич. Поехал изучать связи погибшей…

Рябинин вернулся в прокуратуру. Прежде всего ему требовалась информация из прозекторской, но ведь там трупы в очередь стоят. В лучшем случае акт вскрытия придет через неделю. Допустим, с актом можно потерпеть, но без причины смерти ни розыска не начать, ни уголовного дела не возбудить. Все-таки в конце дня следователь позвонил в морг.

— Евгений Рувимович, Рябинин из прокуратуры… Как там Сусанна Изотова?

— Вскрыл, но акт будет дня через два.

— На словах. Причина смерти?

— А вот угадайте, — почти игриво предложил эксперт, вообще-то человек мрачноватый, как и его профессия.

— Что угадывать, если я видел? Травма головы.

— Нет.

— Сонная артерия?

— Нет.

— Значит, позвоночник.

— Опять нет.

— Неужели аппендицит?

— Сергей Георгиевич, она утонула.

— В каком смысле? — не понял Рябинин.

— Захлебнулась.

— Это… точно? — задал следователь оскорбительный вопрос.

— Сделан тщательный морфологический анализ. У нее вода в легких и в желудке.

— А голова?

— Кожа рассечена каким-то тупым предметом, рана не опасна и никакого отношения к смерти не имеет.

Рябинин чуть было не спросил, откуда же вода в газоне с анютиными глазками. Где же захлебнулась? Но это, как теперь модно говорить, его, следователя проблема. Он знал, где утонула Сусанна Изотова: там, откуда ее привезли.

— Евгений Рувимович, а другие телесные повреждения?

— Кроме рассечения кожи, никаких.

— Могла потерять сознание от этого рассечения?

— Вряд ли.

— Выходит, что ее утопили и зачем-то привезли в сквер?

— А это уже ваши проблемы. — Судмедэксперт воспользовался общепринятым выражением.

Рябинин молчал, надеясь еще на какую-то информацию. Молчал и эксперт, ожидая вопросов. Они были.

— Евгений Рувимович, насчет секса…

— Именно! Перед смертью имел место половой акт.

— В воде?

— Не острите.

Судебные медики к юмору не склонны — работа не та. Да Рябинин и не шутил, допуская секс в воде. Впрочем, мог бы и пошутить, потому что ни созерцание трупов, ни подлость преступников чувства юмора в нем не искоренили. Прокурор советовал оставить его для жены, а Лида — поберечь шутки для работы.

— Евгений Рувимович, значит, труп с реки?

— Выходит.

— Берега в граните, в центре города… Утопили, выловили и привезли в сквер?

— Ну, это ваши проблемы.

— Если проблемы его, то не было ли все проще: утопили в ванне и выбросили в сквер?

Телефонный звонок показался камнем, пущенным в окно. Трубку надо снять спокойно и ответить лениво. Голос в трубке был сонным:

— Художник, что морду воротишь?

— В каком смысле?

— Не заходить.

— У нас нет общих дел.

— Есть, художник, — заверил Дельфин.

— Какие же?

— Приходи, узнаешь.

— Нет, спасибо.

— Тогда тебя принесут.

— Пугала бабушка внучка пением сверчка, — отважно резанул Викентий и трубку положил.

Происшествие на пруду грозило такой опасностью, что Дельфин со своими ребятами теперь выглядел мелкой шпаной. Но после суточного размышления художник сделал несколько успокоительных выводов. Во-первых, девицу он не насиловал и бояться нечего. Во-вторых, любовь на свежем воздухе временно прекратить. И в-третьих, в главных, наткнулся