Сдержать свое слово - Марина Серова

Что касалось Антонины, то на ее счет у меня нашлось три версии. Первая, самая, на мой взгляд, нереальная, заключалась в том, что Фречинская и Белоярченко были в сговоре. Именно поэтому они обе давали одинаковое описание некой мифической женщины, которой на самом деле не существовало вовсе. Вторая — Антонина являлась соучастницей Белоярченко. И, наконец, третья — женщина с незапоминающимися чертами лица действовала самостоятельно. Больше всего я склонялась именно к последней версии.

Заняв свое прежнее место, Светлана тяжело вздохнула.

— По ночам Полину одолевает бессонница, а днем она отсыпается… — и тут же резко перевела разговор. — Если бы я только знала, что та женщина имеет злой умысел против Лени… Может, он был бы жив… Я осторожно накрыла ее горячую руку своей ладонью.

— Вы ни в чем не должны себя винить. Если женщина, назвавшаяся Антониной, задалась целью убить вашего мужа, она все равно сделала бы это рано или поздно. С вашей помощью или без. Просто эта злосчастная бутылка как нельзя лучше вписалась в ее план. Сейчас же вам нужно думать только о дочери.

Светлана опять погрузилась в себя, из оцепенения ее вывело мое сообщение о том, что отец Полины все же был озабочен судьбой дочери и незамедлительно занял для ее лечения денег. Правда, эти деньги пришлось вернуть.

Мне было искренне жаль Светлану, а еще больше жаль ту маленькую девочку, что так крепко спала на больничной койке, не осознавая до конца, какая страшная болезнь обрушилась на ее слабые плечи.

— Если это все, то я пойду к дочери, — произнесла Светлана, чувствуя, что разговор иссяк.

— Да, конечно, — ответила я, размышляя уже о том, застану ли сейчас на рабочем месте лечащего врача Полины.

* * *

Плавно оторвавшись от земли, самолет взмыл в воздух, покидая пределы города Краснодара. Место у иллюминатора очень меня устраивало: глядя сверху, приятно осознавать, что паришь над всем земным. Именно за это чувство кратковременного отрыва от всего сущего я люблю авиаперелеты.

Мой сосед слева, которому на вид едва перевалило за двадцать, счел своим долгом развлечь меня беседой, но я быстро втолковала молодому человеку, что совершенно не расположена флиртовать с ним, и с милой улыбкой на лице попросила не будить во мне зверя.

Вчера, прежде чем покинуть больницу, я разыскала-таки лечащего врача Полины Ковриной: как мне ни хотелось верить словам матери этой девочки, девиз «доверяй, но проверяй» был для меня первостепенным. Мне повезло: доктор задержался из-за срочной операции. Правда, выглядел он сильно усталым и не желал никаких разговоров даже после предъявления мной удостоверения сотрудника прокуратуры. Только после того, как я клятвенно пообещала не занимать больше пяти минут его времени, он с большой неохотой пригласил меня в кабинет.

И я выяснила, что мать Полины никуда не отлучалась, тем более на два дня, с тех пор как ее дочь положили в больницу, то есть с восемнадцатого октября. Целыми днями мать находится рядом с дочерью, так как ее некому подменить. За субботу двадцать четвертого врач просто ручался — в этот день у него было дежурство.

— Послушайте, девушка, — раздраженно произнес немолодой доктор, прикрыв глаза рукой. — Все родители разные, среди них бывают матери, так сказать, с большой буквы. Поверьте моему большому опыту: эта женщина именно из этой категории.

…Мимо прошла стюардесса, предлагая напитки. Держа в руке стаканчик с минеральной водой, я все думала о загадочной женщине, назвавшейся Антониной. То, что она не случайно оказалась замешанной в эту историю, было очевидно. В противном случае на роковой бутылке вина, обнаруженной в доме Коврина, были бы найдены отпечатки ее пальцев. Так кто же она? И чем же так досадил ей бедняга Коврин, что она решилась на столь тяжкое преступление закона, каким является убийство?