Кровавый навет - Сандра Аса

– Я вас не упрашиваю. Всего лишь советую вести себя осмотрительно.

– Но я не хочу вести себя осмотрительно. Я хочу спасти родителей. Мне плевать на опасности. Мне все равно, что со мной будет. Я бы отдал свою жизнь в обмен на их спасение, и я сделаю это, если потребуется.

– А Антонио? Его судьба вас не заботит? Посмотрите на него, Алонсо; посмотрите на него и скажите: неужто его жизнь вам безразлична?

Сидя на земле и обнимая деревянную лошадку, Антонио с интересом наблюдал за старшими, но не улавливал сути их спора. Когда Алонсо, повинуясь Хуану, взглянул на него и сел рядом, личико ребенка просветлело. Он поднялся одним прыжком и вопросительно выгнул брови, будто спрашивая, куда надо бежать, чтобы защитить Себастьяна.

– А вот и он, к вашим услугам, – продолжил Хуан. – Готовый помочь в чем угодно. Ему невдомек, что, посмей он предстать перед духовенством и обвинить дворянина, его мигом упекут в сумасшедший дом, но, даже зная об этом, он точно так же помог бы любому из нас. Однако вы-то уж точно знаете, что его ждет, и я сомневаюсь, что вам это безразлично. А главное, его показания не принесут никакой пользы, и Кастро не оправдают.

Услышав эти разумные доводы, Алонсо умолк. Он без колебаний пожертвовал бы собой, но очень привязался к малышу, любил его как младшего брата и ни за что на свете не навлек бы на него беду. В довершение всего Хуан не лукавил: малыша в самом деле сочли бы негодным свидетелем и отказались от его показаний, особенно если бы те бросили тень на репутацию дворянина.

Когда Антонио потянул его за руку, призывая поторопиться, Алонсо огорченно покачал головой. Тогда мальчик обнял его, и он ответил тем же. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не заплакать: от мысли от том, что спасение малыша от инквизиции, скорее всего, означает смерть его родителей, по щекам неудержимо потекли слезы.

– Поиграй, коротышка, – вмешался Хуан. – Я сам разберусь.

Антонио чмокнул Алонсо в щеку и, не вникая в серьезность обстоятельств, умчался в своей обычной манере, изображая всадника, несущегося галопом.

– Я вам кое-что расскажу, – сказал Хуан, помолчав и дав другу прийти в себя. – В ту ночь, когда я подарил Антонио лошадку, с которой он теперь не расстается, я дал ему слово, что когда-нибудь мы отправимся в Лошадиный рай, где полным-полно настоящих, живых лошадок. Я назвал это великим поводом для улыбки. Видели бы вы его! Он принялся скакать вокруг меня и восторженно хлопать в ладоши.

Он на мгновение умолк, чтобы его слова дошли до Алонсо, который все еще плакал и, казалось, ничего не слышал.

– Я не знаю, найду ли я когда-нибудь Лошадиный рай, – продолжил он, – воплощу ли я мечту Антонио в жизнь… Не знаю, смогу ли я сделать его счастливым. Но одно я знаю точно: я сделаю что угодно, но не отдам его в приют для психов, где он будет томиться, пока его горести и одиночество не закончатся сами собой. Должно быть, вам кажется, что я вас предаю, отказываясь биться на вашей стороне, и я это понимаю. И все же прошу вас, попытайтесь понять меня. Я обещал почтить память Матео, заботясь о его брате, и готов противостоять любому ангелу или демону, которые помешают мне сдержать это обещание. Вы заявили, что отдадите свою жизнь за жизнь Кастро. Я бы поступил точно так же ради Антонио и ради вас. Теперь вы – моя семья, Алонсо, единственное, что у меня есть в этом жалком мире. Но, если придется выбирать, даже рискуя потерять вас, я выберу его.

Закончив речь, Хуан ждал реакции, которой не последовало. Алонсо сидел неподвижно, уткнувшись лицом в колени и всхлипывая. Некоторое время спустя, когда огорченный Хуан уже смирился с последствиями своего решения, он услышал голос Алонсо:

– В следующий раз, когда будете давать обещание, убедитесь в том, что сумеете его сдержать. Нет никакого Лошадиного рая, все это враки. Ну и рот у вас! Побольше Алькасара.

– Я раскаиваюсь не меньше Евы, откусившей яблоко, – с облегчением ответил Хуан. – Я надеялся, что малыш забудет, но он частенько спрашивает, нашел ли я его лошадиный эдем.

Алонсо поднял голову и посмотрел на него с глубокой грустью.

– Я понимаю вас, друг, – сказал он. – Я вовсе не чувствую себя преданным и восхищаюсь тем, как вы храните верность Антонио. В конце концов, я пытаюсь делать то же самое для родителей. Ничего не бойтесь. Я знаю, что вы любите нас обоих, и ни за что не поставил бы вас перед выбором.

– Спасибо, приятель. Вы и представить себе не можете, какой груз упал с моих плеч. Я думал, вы пошлете меня к черту.

– Я считаю вас братом, и это уже нельзя изменить.

– Вы да я – не разлей вода. А что до Кастро, я поддержу вас во всем. Не унывайте. Мы вместе найдем способ их спасти.

Теперь, зная правду, но связанный дружбой, Алонсо смотрел в лицо будущему, где у него не станет родителей.

Он закрыл глаза и попытался нащупать последнюю надежду в самом дальнем уголке сердца, но и там было очень темно.

49

Пытки

Известие о смерти Лоренсо стало для Себастьяна таким страшным ударом, что, вернувшись в темницу после оглашения приговора, он безутешно зарыдал, даже не вспомнив о страшном испытании, ожидавшем его на следующий день.

Ярость, тоска и бессилие терзали его до глубокой ночи. Когда, уже на рассвете, ему удалось наконец уснуть, явился надзиратель и накинул ему на голову все тот же капюшон. Сначала Себастьян думал, что пришли только за ним, и облегченно вздохнул: хотя бы Маргарита не будет страдать от мучений. Увы, это длилось недолго: сидя в паланкине, он услышал зловещий лязг цепей и слабые шаги, которые тотчас же узнал.

Он был уверен, что жена не выдержит пыток. Вспоминая вчерашний день и страшные сцены заседания трибунала, он попытался бороться с мрачными предчувствиями, глубоко вдохнул, чтобы заглушить боль от мысли о жизни без нее, но, как и за день до того, на легкие словно давил камень, не позволявший набрать в них