Формула алхимика - Игорь Лебедев

Едва заметным движением глаз президент проверил реакцию собеседника. Русский премьер-министр оставался невозмутим.

— Или уж на крайний случай на совместном обращении двух металлов? — добавил месье Фор. — Ведь серебро вполне может служить основанием для денежной единицы.

Сергей Юльевич прищурил глаза.

— Серебро значительно упало в цене, — сдержанно отметил он.

— Перед отъездом в Россию я имел беседу с месье Альфонсом Ротшильдом, — доверительным тоном продолжил гость и многозначительно взглянул на собеседника. — Так вот он горячо выступает за денежное обращение, основанное именно на серебре. Он полагает, что серебро может повыситься в цене или уж во всяком случае не будет далее падать. Тем более если Россия введет денежное обращение, основанное именно на этом металле.

— Ничего… У нас подъем, добыча золота растет. Авось вытянем… — попытался отшутиться премьер-министр.

— Конечно, конечно, — заторопился Фор, уразумев, что дальнейшее муссирование темы не приведет к успеху. — Не подумайте, будто я вознамерился вас склонить к чему-то против вашей воли.

Проводив высокого гостя, Витте стоял на крыльце.

— Господин президент, как видно, имеет представление о финансовой теории, — не без иронии отметил обер-полицмейстер, подойдя сзади. — Не то что наши.

— Он раньше, до президентства, лесом торговал, — ответил Витте, провожая экипаж хмурым взглядом. — Так что хватка есть.

— А чего они так о серебре пекутся?

— Да потому, что Франция есть страна, которая имеет в обращении наибольшее его количество, а именно, кажется, до трех миллиардов франков! — раздраженно воскликнул премьер-министр.

— Понятно, — вздохнул Райзнер. — Выходит, для французов наша реформа — это в некотором роде вопрос карманный.

Витте вынул и протянул Августу Рейнгольдовичу скомканный конверт.

— Вот, полюбуйтесь! Государь передал.

Райзнер принялся извлекать бумагу из конверта.

— Это записка председателя совета министров Франции Мелина, в которой этот государственный деятель позволяет себе вмешиваться в дело, касающееся только и исключительно России. Каково! — Сергей Юльевич закипал. — И какие обороты! «Пагубно для России», «Предостеречь от беды!». Почти как наши горе-финансисты. В одну дуду! Государь держится, но вы ведь знаете… А тут еще…

Витте резко развернулся к обер-полицмейстеру. Глаза горели огнем.

— Август Рейнгольдович, выручайте. В Петербурге сейчас гастролирует некая мадам Энтеви. Вызывает духов и тому подобное… Словом, ничего нового…

Тайный советник кивнул, давая понять, что о визите французской медиумистки вполне осведомлен.

— На своих сеансах она зачем-то взялась разглагольствовать о судьбе предстоящей реформы. И тоже, как вы можете догадаться, не в лучшем свете. Это дает почву новым слухам.

— Думаете, за ней кто-то стоит?

— Утверждать не берусь… Но вы сами знаете… Тут уж любой чих на свой счет принимаешь… Мы с вами просвещенные люди и понимаем, что если государь не подпишет указ…

Премьер-министр не закончил мысль, поскольку она была ужасной: отказ от реформы вел к окончательному краху финансовую систему страны. Спекуляции русским рублем на европейских биржах достигли угрожающих масштабов — ассигнации вывозили чемоданами. Правительство, по сути, утратило контроль над своим денежным обращением — власть взяла иностранная биржа. Все это безобразие надо было срочно прекращать во что бы то ни стало. Однако против реформы выступала едва ли не вся Россия: кто из привычки ругать любые начинания власти, а кто и по личному интересу.

— Понимаю, Сергей Юльевич, — кивнул обер-полицмейстер и сделал знак коренастому человеку в черном костюме, стоявшему поодаль.

— Эта Энтеви взяла за правило вызывать дух Блаватской и от ее имени предвещает крах «золотому стандарту». В газетах совершеннейшая дичь по этому поводу. Вы ведь знаете, Елена Петровна приходилась мне двоюродной сестрой, и теперь ее репутацию авантюристки пытаются смешать с моей.

— Я подумаю, что можно сделать, — заверил тайный советник и сел в подъехавшую черную карету.