Зов Полярной звезды - Александр Руж

– Что же это? – спросил Вадим. – Вы-то сами знаете ответ?

– По крайней мере, догадываюсь… Подайте-ка мне вон ту книжицу с третьей полки. Нет, не эту… ту, что рядом, в деревянном переплете.

Вадим снял с полки тяжеленную глыбу, заключенную вместо обложки в отполированные тысячью рук дощечки. На передней крышке было вырезано заглавие: «Записки думного дьяка Алая Михалкова, присовокупленные к писцовой книге о Кольских луках».

– Дайте сюда. – Александр Васильевич взял у Вадима книгу, благоговейно раскрыл ее на середине, перевернул пяток страниц. – Продувная бестия был этот Алай Михалков… Направили его в начале семнадцатого века вместе с подьячим Мартемьяновым в Кольский уезд, тяглое население переписывать. А он, не будь дурак, стал у мнихов Печенгского монастыря и у посадских мзду вымогать, в обмен обещал размер их угодий занизить, чтоб, значит, с них подати меньше брали. А тем, кто отказывался, наоборот, завышал… Но мы сейчас не об этом. Вот! – Найдя нужную страницу, Барченко повел пальцем по строчкам. – Покуда Алай писцовую книгу составлял, компаньон его Мартемьянов вел что-то вроде дневника, куда записывал разные разности… Слушайте! – И, сдвинув очки на кончик носа, он стал нараспев читать: – «Приключился намедни жах. Лопин из местных, по прозванию Харьяг, впал внезапу в неистовство, зачал каменцы тяжкия в небеса метать, рыки производить утробныя и словесы изрекати, каковых ни един наш толмач уразуметь не мог. Опосля чего, ближних своих помяша изрядно, устремил стопы на север и потонул в болотине. Никто же его остановити не решахуся, ибо стать его плотская такою могутностию налились, что ни единому витязю не пересилить…» Ничего вам не напоминает?

Барченко хитро жмурился на Вадима из-за толстых стекляшек.

– Позвольте! Значит, это явление уже описано?

– Неоднократно. – Барченко захлопнул фолиант и чихнул от поднявшейся пыли. – Есть сведения, что в тысяча семьсот девяносто втором году на промысловой шхуне купца Рыбина занемог цингой его сын Алексей. Плыли они тогда в высоких широтах, в Баренцевом море. Мальчишка уже при смерти лежал, как вдруг северное сияние полыхнуло. И что вы думаете? Этот полумертвый с одра своего вскочил – и бегом на палубу! Матросы его за руки, а он расшвырял всех, как котят, и за борт. Стал грести в сторону полюса, но вода стылая была, конечности холодом сковало, и утоп он, как тот лопин. В прошлом столетии похожий припадок наблюдался сразу у семидесяти казаков, а лет эдак двадцать пять тому назад двое норвежцев убежали по льду, а когда их ловить стали, они зарубили топором штурмана и вырвались…

– Так что же это такое, Александр Васильевич? – допытывался Вадим. – Болезнь?

– Названий сему – легион. – Барченко раскурил погасшую трубку. – Арктическая истерия, меряченье, зов Полярной звезды… Якуты говорят: мэнэрик – то есть «делать странности». Академик Бехтерев относит это состояние к психопатологическим. Проявляется оно по-разному: человек может помимо воли подчиняться приказам извне или копировать действия других людей… При этом он обретает силу невиданную, становится нечувствительным к боли, лезет напролом. Представляете, на что способна толпа, если она поражена таким приступом?

– Боюсь представить… Кто же подвержен этой арктической истерии и чем она вызывается?

– Жертвами в первую голову становятся лопари – аборигены Кольского полуострова. Но не только. Как мы видели, накрыть она может любого, кто заглянет в те места и разгневает тамошних духов. Да-да! Лопари доказывают, что их боги живут в подлунном дворце и зорко бдят оттуда за тем, что творится на грешной земле. И ежели кого-то надобно изъять из земного жития, распахивается оконце, оттуда бьет избранному в темечко луч, который отключает его от окружающего мира… душа втягивается через это оконце в потусторонний резервуар, а телесная оболочка, лишившись главнейшего содержимого, идет себе куролесить…

– Однако душа иногда возвращается…

– Духи – они разборчивы, присмотрятся потщательнее да и поймут, что не тот кувшин опростали. Заполняют его обратно.

Издевается или как? Вадим буравил шефа пристальным взглядом, а тот все попыхивал трубкой и ничем не выдавал своего отношения к рассказываемой бредятине.

– Но вы же не верите во всю эту ересь, правда?

– Я покамест сам не разумею, дражайший Вадим Сергеевич. Вот и уповаю на предстоящую экспедицию…

– Вы отправляетесь в экспедицию?

– Мы, Вадим Сергеевич, мы! Вы, я и проверенные сотрудники нашего департамента. А вы что думали, я просто так, от скуки, перед вами тут битый час распинаюсь? Всю подноготную выложил, секретную съемку показал…

Вадим заелозил на диванчике. Грудь распирало от предчувствия чего-то захватывающего, такого, что разве только на страницах романов Жюля Верна или Брэма Стокера происходит. Вот же вывезла кривая после восьми лет тьмы и одиночества!

– Я по вашему лику вижу, что о согласии вопрошать не надо. – Барченко смежил веки, как довольный котяра, и промурлыкал: – Вот и ладненько! Такой помощник, как вы, нам оченно пригодится.

– А каков маршрут?

Александр Васильевич привстал, уцепил лежавшую на письменном столе карту мира, метра два в длину и не менее полутора в ширину, разостлал, повел концом трубки, как школьной указкой, от Москвы влево и вверх.

– Следите… Сперва едем в Петроград, на этом отрезке сложностей я не предвижу. Засим, запасшись провиантом и снаряжением, движемся через Карелию на Север по Мурманской железной дороге. Повторяем путь Ферсмана и его спутников.

– В каком состоянии дорога?

– В паршивом. Ехать придется долго. На ней и белофинны до сих пор шалят – пару лет назад пять мостов спалили, движение на восемнадцать суток остановилось. Так что предприятие наше не токмо трудное, но и опасное.

– Тогда, может быть, есть смысл отложить его до следующего лета? В Заполярье будет полярный день, светло и не так холодно…

Барченко смел насыпавшуюся на Карельский перешеек табачную труху, свернул карту в рулон.

– Довод весомый, Вадим Сергеевич, но вот в чем загвоздка. Те, кто описывал арктическую истерию, указывают, что приступы случаются преимущественно зимой, в условиях полярной ночи. Да еще и часто при наличии северного сияния. Не берусь судить, насколько важен сей фактор, но пренебрегать им мы не должны. Поскольку природа явления нам еще не открылась, учитывать следует любую мелочь. Или я не прав?

– Правы, – признал Вадим. – Когда отъезд?

– Через два дня.

– Так скоро?

– Подготовка ведется уже месяца три, но вас я в нее не посвящал. Требовалось к вам приглядеться, понять, подходите ли вы для данной миссии.

– И как – подхожу?

– По моему разумению – да. И Чубатюк за вас ручательство дал. Так и рек: зане кто в этом парубке усомнится, тому сусалы набок сворочу. Вы не серчайте, выражается он своеобразно, зато не предаст, хоть на решетке его поджаривай, аки страстотерпца.