Дрянь погода - Карл Хайасен

Заблудшая макака предпочла воздержаться от прогулки на аэроглиссере. У Макса Лэма выбора не было. Одноглазый привязал его к сиденью, и они помчались со скоростью пятьдесят миль в час, скользя над травой, рогозом и кувшинками. Некоторое время неслись по каналу вдоль двухрядного шоссе. Макс различал лица людей в машинах, изумленно смотревших на человека в нижнем белье, но ему и в голову не пришло подать призыв о помощи – ошейник гарантировал полную пассивность.

Человек, называвший себя Сцинком, сидел на спинке сиденья и распевал во все горло. Походило на «Отчаянного» – старую вещь группы «Иглз». Знакомая мелодия перекрывала надсадный рев турбины, а у Макса крепла уверенность, что он попал в лапы безумца.

Вскоре глиссер, описав широкую дугу, ушел к болотам. В тине пропахивался жидкий след, меч-трава свистела по металлической обшивке. Ураган разбомбил и взбаламутил болото, и теперь тихие воды были замусорены обломками кипарисов и сосен.

Петь Сцинк перестал и теперь гнусаво крякал и ухал. Макс Лэм рассудил, что он либо так подражает птичьим крикам, либо у него зловещий приступ синусита. Спросить он побоялся.

В полдень они остановились у рощицы на сухом бугре; ураган ободрал некогда густую листву, превратив деревья в скелеты. Сцинк привязал глиссер к узловатому корню. Увидев кострища, Макс воодушевился – стало быть, здесь ступала нога человека. Похититель не потрудился его привязывать – отсюда не убежишь. Сцинк разрешил Максу одеться, чтобы не сожрали слепни с комарами. Потом Макс сказал, что ужасно хочется пить, и Сцинк протянул ему флягу.

– Кокосовое молоко? – с надеждой спросил Макс, сделав осторожный глоток.

– Вроде того.

Макс высказал робкое предположение, что в ошейнике больше нет нужды. Сцинк вытащил пульт и нажал красную кнопку:

– Раз ты спрашиваешь, он еще необходим.

Макс безмолвно подергался на влажной земле. Больно по-прежнему. Сцинк поймал в болотной жиже черепаху и стал готовить суп.

– Ты можешь задать три вопроса, – сказал он, под-кладывая хворост в костер.

– Три?

– Пока три. Поглядим, как оно пойдет.

Макс боязливо покосился на пульт, но Сцинк обещал, что за дурацкие вопросы наказания не последует.

– Тогда ладно. Кто вы?

– Моя фамилия Тайри. Я воевал во Вьетнаме, а потом стал губернатором сего прекрасного штата. Ушел с должности по причинам нравственных и философских коллизий. Детали тебе ничего не скажут.

Макс не смог скрыть изумления:

– Вы были губернатором? Да ладно вам.

– Это вопрос номер два?

Макс суетливо поправил на горле ошейник.

– Нет-нет, второй вопрос вот: почему я?

– Ты стал прекрасной мишенью, когда своими съемками осквернил место бедствия.

– Я там не один снимал, – окрысился Макс. – Туристов было полно.

– Но тебя я увидел первым. – Сцинк налил в жестяную кружку горячего супу и передал надувшемуся пленнику. – Ураган – это святое, а для тебя он забава. Ты меня разозлил, Макс.

Сцинк снял с углей котелок и поднес ко рту. Стеклянный глаз запотел от пара. Капитан опустил котелок и стер с подбородка капли бывшей черепахи.

– Я привязался к мосту и смотрел, как шторм накатывает с океана. Господи, какое зрелище! – Он шагнул к Максу и вздернул его за рубашку, отчего тот выронил кружку с нетронутым супом. Сцинк подтянул пленника повыше. – Двадцать лет я ждал этого шторма. На два-три градуса севернее – и было бы самое то…

Макс завис в железной хватке, болтая ногами. В свирепом взгляде единственного глаза Сцинка светилась страстная мечта.

Капитан опустил пленника на землю и сказал:

– У тебя последний вопрос.

– Что теперь? – спросил очухавшийся Макс.

По грозному лицу Сцинка растеклась улыбка.

– А теперь, Макс, мы будем вместе путешествовать и брать у жизни уроки.

– Ой! – Макс тревожно покосился на глиссер.

Губернатор отрывисто хохотнул, как пролаял, вспугнув стаю белых цапель, и взъерошил пленнику волосы:

– С приливом – в путь!

Отчаявшегося Макса Лэма совсем не привлекали настоящие приключения.

Убивать его, похоже, не собирались, и самой гнетущей заботой стало другое: Если я не вернусь в Нью-Йорк, меня погонят с работы.

Эди Марш грезились тиковые яхты и молодые красивые Кеннеди, когда к ее левой груди пристроилась влажная рука Тони Торреса.

– Хорош тискать, это тебе не помидор, – сказала Эди, приоткрыв один глаз.

– А посмотреть можно? – спросил Тони.

– Исключено.

Но шезлонг, скрипя под тушей торговца, подъехал ближе.

– Никого же нет, – бормотал Тони, возясь с пуговицами на блузке Эди. – И потом, ты ведь моя жена. – Раздался гнусный смешок.

– О господи! – Почувствовав на сосках горячие лучи солнца, Эди открыла глаза. Ну так и есть – этот боров уже ее рассупонил. – Тебе же английским языком сказано.

Тони удовлетворенно оценивал ее груди.

– Не забывай, у кого дробовик, милочка.

– Как романтично, – сказала Эди. – Пригрозить убийством – лучший способ распалить девушку. Только подумаю об этом, и уже вся мокрая. – Она оттолкнула руку Тони и застегнула блузку. – Где же мои очки? – пробормотала она.