Строгий режим - Виталий Демочка

— Не-ет.

Но все вокруг почему-то дружно засмеялись и опять принялись за еду.

— Ты завязывай угарать над своими, — улыбаясь, но стараясь быть серьёзным, сказал Витяй. — Человек в первый раз попал, и сразу к строгачам.

— Ты ешь-ешь, не слушай его, — кивнув на смеющегося Лешего, сказал Бандера. — Если он спросит у тебя, носил ли ты в школе пионерский галстук или ещё что-то в этом роде, не обращай внимания. Приколи лучше за свободу. Чё там нового?

Юра тяжело вздохнул, свободы он теперь был лишён. Но, собравшись с духом, стал рассказывать, не забывая при этом орудовать ложкой и аппетитно жевать черный хлеб.

* * *

Шаповалов сидел в своём кабинете и внимательно слушал осведомителя.

— Ну вот, значит, — продолжал Шкотов, — а как чаю попили, Солома, значит, и говорит: «Выручайте, братцы. У меня возможность есть сорваться. Бабки нужны». Все сразу замолчали, ну кому же охота бабки чужому человеку давать. Там-то наверняка сумма будет на откуп немаленькая. А Протас, значит, спрашивает: «Много надо?» А Солома на всех смотрит и говорит: «Двадцатку надо зелени, если поможете собрать, никого из вас не забуду. На свободе-то я гораздо больше могу для вас сделать».

— Ас собой Солома ничего не приносил? — спросил Шаповалов.

— Да не-е. Чем он может подогреть эту хату? Они ему сами денег дали с собой, штук двести кажется, и коробку конфет ещё.

— А чё ж денег так мало дали? Двадцатка зелени — это больше пятидесяти лимонов, по-моему, — съязвил Шаповалов.

— Насчёт бабок, сказали, проблемы у самих. Только Протас сказал, что поможет, чем сможет. Но много не обещал, сказал, что сам в попандосе по бабкам. А ещё и зато, что поможет немного деньгами, тут же с просьбой к Соломе обратился. Ну там, девку какую-то чтоб не чмырили, чтоб Солома проконтролировал.

— Чё за девку?

— Соседку Протаса. Шеляева фамилия. Недавно закрыли, ни за хер походу. Протас с женой по телефону седня утром разговаривал, та ему рассказала. Вот за эту Шеляеву и просил. Как зовут не знаю.

— Да это хрен с ними. А как Протас ему деньги передавать будет? — уцепился за более живую тему Шаповалов.

— Не ему, — покачал головой Шкотов, — на воле там кому-то. Да Протас сразу сказал, что много не сможет. Так, по возможности поможет. Но Солома всё равно благодарил, сказал, что попробует ещё с другими людьми связаться на воле. Да развёл просто, походу.

— Конечно развёл, — улыбнулся Шаповалов. — Солома и тому, что дадут рад будет. О чём ещё говорили?

— Всё-о. Солома поблагодарил и всё.

— Понятно, — произнёс Шаповалов и что-то чиркнул у себя в блокноте. — Ну ладно. Ты посиди пока, наверное, в этой хате. Посмотри там, чем дышут. Через кого дороги…

— Да ты что, Дмитрич? — раскрыл глаза Шкотов и приподнялся на стуле. — Они же расколют меня. У них запросы знаешь какие? Протас в гости рассчитывает через меня ходить…

— Куда? — спросил Шаповалов весело.

— Не знаю куда, — тараторил Шкотов, которому было не до веселья. — Походу к тёлке к этой, я так мыслю. Если не в хату, то в стакане где-нибудь словиться захочет, вот посмотришь. Переведи, Дмитрич. Смерти моей хочешь?

— Да не плач, Серёга, — хлопнул его по плечу опер, — в гости — это не проблема. Раз-два в месяц можно устроить ему встречу. Посиди там, понюхай. Поживёшь зато как человек, — подбадривал он его, провожая из кабинета, — колбаска, икорка, пиво. Давай, давай, не боись.

Передав заключённого Шатрову, Шаповалов решил зайти на всякий случай в спецчасть, посмотреть, какую такую Шеляеву хочет оградить от неприятностей бизнесмен Павел Протасов. А взяв в руки дело заключённой его лицо сразу вытянулось: такая красивая девушка в эту тюрьму попадала впервые. Да ещё и при внимательном изучении дела он прошёл к выводу, что она не из уголовной среды и, возможно, попала сюда по роковой судебной ошибке, какие иногда случались в его практике. Опер очень заинтересовался очаровательной заключённой и решил пока не посвящать Дунаева о просьбе Протасова к смотрящему. Так же он подумал, что нужно будет вызвать заключённую к себе для беседы. Сам себе он говорил, что нужно попробовать разобраться в её деле. Но в глубине души понимал, что увидеть её хочет совсем не за этим. И его холостая тридцатилетняя душа понимала это.

Думая о новой заключённой, Шаповалов сел писать рапорт о результатах встречи авторитетов бизнеса и криминала, пытаясь сосредоточить свои мысли на возможностях смотрящего действительно развалить своё уголовное дело.

* * *

Олег Плетнёв чувствовал себя в отстойнике вольготно, несмотря на все здешние неудобства. Тут он был хозяином над теми, кого закидывали сюда до распределения. Он уже понял, что начальство решило оставить его пока здесь, и пытался устроиться как можно комфортнее. Отобрал у одного из сокамерников постельное бельё, которое тот случайно выудил из сумки, доставая что-то со дна, и застелил выданный ему матрас с подушкой. Также он, пользуясь своей силой, половинил запасы чая и всего съестного у проходящих через «восьмёрку» людей, объясняя им, что они в хату едут, а ему здесь нужнее. Бояться ему здесь было некого, сюда попадали только те, кто сами боялись попасть в общаковую камеру. И синяки от побоев в общем отстойнике не уменьшали его «авторитета» здесь, среди общественников и опущенных. Последних он, конечно, не трогал и не брал у них ничего, заставляя только постоянно чистить парашу, через которую проходила единственная дорога, соединяющая женские хаты и камеры малолеток с остальной тюрьмой. Среди «красной» половины заключённых большинство всё же придерживались понятий, и дорога почти всегда функционировала исправно. Но сейчас в «восьмёрке» царствовал озлобленный на черноту Плетнёв. И когда романтическая часть арестантов слала своим возлюбленным, которых они зачастую даже в глаза не видели, конфеты или какие-нибудь поделки местного ширпотреба, он распаковывал эти груза. И если ему что-то нравилось, забирал себе. Вот и сейчас, когда через какое-то время после вечерней проверки заключённые наладили дорогу между корпусами и с нового корпуса пошли малявы и груза, часть из них предназначалась женщинам и пошла через «восьмёрку».

— Слышь, там прогон идёт с девять один по всем трассовым хатам, — говорил в отстойник голос с соседней камеры, передавая первую партию «почты» с нового корпуса. — Вчера за ночь пять грузов не дошло до один семь, один восемь и до шестёрки…

— Ну, а мы тут при чём?! — крикнул Плетнёв, не дав ничего ответить человеку, находящемуся возле кабуры. — Мы всё отправляем, что через нас проходит!

После недолгого раздумья голос с кабуры сказал:

— Понятно. Ну прогоните там дальше, может в пятёрке там в курсе.

Плетнёв взял груза и, бегло прощупав их, передал их человеку возле параши, который дежурил на трассе.

— Ну, Лупатый, отправляй. И прогони там им, где груза застревают?

Человек с выпученными от природы глазами, за что и получил кличку Лупатый, молча отправил всю почту, упаковав её в целлофановый пакет. Ни он, ни ещё двое их сокамерников не знали о вчерашних махинациях Плетнёва с грузами. Они только сегодня пришли этапом, а двоих вчерашних свидетелей этого днём раскидали по хатам. Поэтому Лупатый добросовестно сделал прогон на уже женскую камеру, следующую дальше по трассе.