Дорога - Александра Маринина

– Алка, ты неисправима, – рассмеялся АндрейБегорский, потягиваясь в постели. – Почему тебя всегда тянет на умныеразговоры, когда можно просто поваляться и помолчать?

Аэлла Александриди в кружевном воздушном пеньюаре сидела вкресле, стоящем посреди спальни, и пила вино из бокала на высокой тонкой ножке.Несмотря на трескучие морозы, в комнате было очень тепло – Аэлла расставила повсей квартире электрические обогреватели. «Я же южанка, – с милой улыбкойговорила она. – В вашем климате мне всегда холодно».

– Ни один уважающий себя интеллигент не имеет права неинтересоваться «Метрополем», – высокомерно заявила она. – Конечно,куда тебе, простому инженеру, это понять. Аксенов, Фазиль Искандер, Высоцкий,Ахмадулина – для тебя эти имена пустое место. Ты всегда был безграмотным.

– Ну, не скажи. «Затоваренную бочкотару» Аксенова ячитал и, помнится, очень веселился. Стихи Ахмадулиной тоже слышал, в «Ирониисудьбы», Пугачева пела. Про Высоцкого я уж молчу, его творения вся страназнает. Так что я не безнадежен, – засмеялся Андрей. – А тебя по-прежнемутянет на все элитарное, недоступное большинству, да?

– При чем тут элитарность!

– Ой, Алка, я же тебя столько лет знаю! Что ты мневкручиваешь? Что я, не понимаю, что для тебя важно?

– Ну, и что же для меня важно? – надменно спросилаАэлла.

– Чтобы то, что у тебя есть, или то, что ты знаешь,было недоступно простому большинству. У тебя все должно быть самое редкое илисамое лучшее. Алка, не выпендривайся, я тебя насквозь вижу. И перестань питьвино, я терпеть не могу, когда от женщины пахнет алкоголем. Бросай свой умныйвид, снимай свою кружевную тряпочку и иди сюда.

Аэлла отставила бокал с вином и легла рядом с ним.

– Андрюшка, ну почему я все тебе прощаю, а? Никому непозволяю так с собой обращаться, как тебе. Никто не смеет называть меня Алкой.А ты, паразитская морда, смеешь!

– Ты питаешь ко мне слабость, – усмехнулсяон. – Впрочем, как и я к тебе. Ведь знаю, что ты кукла расфуфыренная, авсе равно мне тебя жалко.

– Тебе?! – Аэлла изобразила возмущение инабросилась на него с кулачками. – Меня?! Жалко?! Да как ты смеешь,несчастный инженеришко! Кто ты такой, чтобы меня жалеть?

Она колотила его поверх одеяла, а Бегорский делал вид, чтоуворачивается. Эта сцена повторялась из раза в раз с различными вариациями:повод для нее бывал каждый раз новым, но результат – одним и тем же. Аэлласердилась и била его, а он смеялся и просил пощады.

– Не смей называть меня расфуфыренной куклой! Я – одиниз лучших в стране пластических хирургов, а ты – никто. Я – красивая и богатаясвободная женщина, а ты…

– А я некрасивый и небогатый инженер, но тоже, междупрочим, свободный и тоже один из лучших в своем деле. Так что разница междунами невелика.

– Я делаю тебе одолжение, позволяю приехать сюда и лечьв эту постель!

– Я тоже делаю тебе одолжение, приезжаю и утешаю тебя,несчастную, и жалею, и ублажаю, когда больше некому это сделать. Все, Алка,кончай драться, ты мне последние волосенки повыдергаешь!

– Сдаешься?

– Сдаюсь. И в знак моего полного поражения пойдиприготовь мне поесть.

Аэлла покорно вставала и шла на кухню. Она умела вкусноготовить, но делала это крайне редко, предпочитая покупать готовую еду вкулинариях при дорогих ресторанах – доходы позволяли. У нее в холодильникевсегда были на выбор три-четыре салата и парочка мясных изделий.

– Что тебе пожарить, куриные котлеты илиростбиф? – крикнула она из кухни.

– Сосиски свари! – громко ответил Андрей.