Из шпаны - в паханы - Евгений Сухов

Резо опустил саквояж на пол.

– Чего ты сияешь, как пятиалтынный? – грузин первым обратился к Паленому, когда тот занял освободившееся после ухода Лапы место за столиком. – И где пропадал так долго? Что-то тебя не видать нигде было.

Паленый разлил вино по стаканам.

– К тетке ездил. В деревню. На три дня.

– На сельскую жизнь потянуло?

– Да не, – когда Паленый поднял стакан, рука его слегка дрогнула, и несколько капель грязно-кровавой жидкости упало на пальцы. – Зазноба у меня там живет. Горячая бабенка, скажу я тебе, Резо. Не чета всем этим марухам, – жиган сделал неопределенный жест рукой, видимо, имея в виду тех самых девиц, что в данный момент присутствовали на майдане у Кудерметовой. – Если будет желание, можем в следующий раз вместе съездить. Познакомлю. На пару и поелдачим. Как думаешь?

Предложение явно пришлось Резо по душе. Он даже как-то приосанился весь, выпятил грудь колесом, а затем поправил воротник кожаной куртки. Незаурядная внешность Паленого способствовала тому, что возле него всегда крутились знатные девицы. Не в смысле социального положения, а в смысле особо приятной наружности.

– Вам что, кроме как о бабах поговорить не о чем? – задавая этот вопрос, Рекрут в упор смотрел на Паленого из-под полуопущенных век.

Молодому жигану такой взгляд совсем не понравился. Вино словно встало поперек горла. О шестом чувстве Рекрута, благодаря которому ему не раз удавалось с равным успехом как избегать чекистских облав, так и распознавать измену, в жиганской среде слагались легенды. Неприятный предательский холодок побежал у Паленого вдоль позвоночника. Мысль о том, что Рекрут каким-то непостижимым образом догадывается о его сговоре со Сверчинским, не оставляла Паленого ни на секунду. А с другой стороны, перед мысленным взором жигана так же неумолимо вставал образ его престарелой матушки, находящейся сейчас где-то на попечении чекистов. Ее судьба напрямую зависела от действий самого Паленого. И он намерен был постараться.

– А о чем еще базарить? – Резо находился в приподнятом настроении.

– Хотя бы о том, что нам предстоит завтра.

– А что завтра? – как можно беспечнее поинтересовался Паленый.

Рекрут улыбнулся.

– По делу соскучился на деревенских-то харчах? Понимаю, Паленый, понимаю. Мять рукоятку «нагана» не менее приятно, чем женские прелести. Это я и по себе знаю. – Новоиспеченный хозяин Казани смял окурок в пепельнице и только теперь потянулся к стакану с вином. – А суть нашего разговора вот в чем. Лапа только что рассказал нам об одном выгодном дельце. Завтра к нам из столицы прибывают казначейские денежки. В золотых монетах. Сопровождают столь ценный груз шестеро красноармейцев. Но куда их шести винтовкам против нашей дюжины «наганов» и револьверов. Положим их всех на платформе и уйдем с хорошим наваром. Что скажешь, Паленый? Поучаствуешь?

– Спрашиваешь! – словоохотливость Рекрута и его открытость подкупили молодого жигана. Все прежние страхи и опасения как рукой сняло. Паленый и не чаял так быстро исполнить просьбу Сверчинского. Видать, фарт был на его стороне. – Когда я от стоящего дела отказывался? Тем более, раз ты сам за это берешься, Рекрут. Где ты – там удача. Это уж по всему проверено. А во сколько поезд-то прибывает?

– А почему ты спрашиваешь? – изумился Рекрут. – У тебя встречи какие-то на вечер намечаются?

Паленый мгновенно осознал свой прокол. Правый глаз его нервно дернулся, и он поспешил вновь пригубить вино, в расчете совладать с собственными чувствами.

– Да нет у меня никаких дел, – сказал он после небольшой паузы. – Просто, чтобы знать. Ну, подготовиться же нужно успеть.

– Так ты можешь прямо сейчас и начинать. Выпить с ребятами для храбрости. Или еще что там тебе требуется.

Паленый нервно засмеялся.

– Выпить – это я не против. Винца вот, например. А то в деревне что за пойло? Один самогон сивушный.

Он посидел для виду за столиком Рекрута еще минут пять, а затем, слегка захмелев, двинулся в противоположный конец зала, где под общий гам и веселье шла ожесточенная игра в карты. Рекрут проводил Паленого долгим наряженным взглядом.

– С тобой все в порядке? – тяжелая рука Резо опустилась на плечо друга. – Что-то ты стал мрачнее тучи.

– Со мной-то все нормально, – ответил Рекрут, не поворачивая головы. – А вот он мне не нравится.

– Кто?

– Паленый. Странно, но у меня какое-то нездоровое предчувствие зародилось. Еще как только он вошел. Лицо у него неестественное.

– Ты дуешь на воду, – небрежно отмахнулся Резо.

– Хотелось бы верить. Но ты же знаешь, как редко меня обманывает чутье.

Грузин вынужден был призадуматься. В том, что говорил Рекрут, бесспорно, было зерно истины. Хваленая интуиция отчаянного жигана не раз и не два спасала жизни им обоим. И Резо привык доверяться этому внутреннему голосу приятеля не меньше, чем сам Рекрут.

– Ну, допустим, с ним что-то не так, – он тоже глянул в спину сидящего теперь за карточным столом Паленого. – Но что?

– Не знаю. Пока не знаю.

– Тогда на кой черт, извини меня, ты рассказал ему про налет на поезд с казначейским золотишком?

– Ты тоже заметил его странную реакцию? – Рекрут наконец повернулся к нему лицом.

– Нет. Ничего я не заметил. Я лишь спросил тебя...

– Сделаем так, – решительно оборвал фразу соратника Рекрут. – Я хочу, чтобы ты приглядел за ним, Резо.

– За Паленым? Ну, хорошо. И как долго?

– Сегодня вечером, ночью и главное – завтра утром. Я хочу знать, куда он подастся, с кем будет встречаться, с кем разговаривать. Включая марух. Понял?

– Ладно, сделаю, – большого энтузиазма в голосе Резо не было. Он предпочел бы проводить время куда веселее, нежели таскаясь по городу за Паленым почти сутки. – Хотя, сдается мне, на этот раз твое хваленое чутье собирается подложить тебе свинью. Прежде у нас не возникало повода сомневаться в Паленом. И его поездка в деревню еще не повод...

– А ты уверен, что он был в деревне?

Резо предпочел оставить этот вопрос без ответа. Переубедить Рекрута сейчас не представлялось возможным. Опять же, один из тех случаев, когда тот уверен в своей правоте. И уверенность эта непоколебима.

– Я присмотрю за ним.

* * *

Казань. Площадь Московского вокзала

Крупная широкоплечая фигура отлепилась от стены и двинулась навстречу прибывшим. Станционный смотритель трижды подал сигнал колокольчиком, и поезд, с каждой секундой набирая обороты, тронулся с места.

– Вы от Графина?

Широкоплечий остановился рядом с Платоном, но смотрел не на него, а поверх его головы. Руки казанского уркагана были заложены за спину, и при каждом слове он слегка покачивался на носках хромовых сапог. Платон смерил его пристальным взглядом с головы до ног. В своем представлении московский вор видел встречающего совсем иначе. Мускулистая фигура казанца совершенно не сочеталась с его маленькой головой, казалось, сросшейся с бычьей шеей. Волосы коротко острижены, мясистый нос слегка свернут на бок. И глаза... Больше всего во встречающем Платону не понравились его глаза. Слишком уж неестественно прозрачными они выглядели. Будто стеклянные.