Из шпаны - в паханы - Евгений Сухов

– Они поминали одного из своих людей, когда во главе многочисленной кодлы заявился Рекрут. Ему даже не успели оказать сопротивления. Скулатого застрелили на глазах у всех остальных. Затем точно так же пришили и его верного соратника Оглоблю. Рекрут поставил казанским «иванам» жесткие условия. Работать под ним и отстегивать третью часть с навара...

– Вот как? – перебил Митяя Графин. Откинувшись на спинку дивана, московский авторитет и думать забыл о той бриллиантовой броши, изучением которой он был занят всего пару минут назад. – Да кем он себя возомнил?

– Он объявил себя хозяином Казани, – ввернул Леший, блеснув передним золотым зубом.

На лбу Графина угрожающе вздулись вены. Его поза осталась прежней, но Митяй догадывался, какие страсти бушевали сейчас в груди авторитетного уркача.

– Вот бисова душа! – хлестко бросил Графин сквозь плотно стиснутые зубы. – Он еще не знает, с кем связался! Отчаянный малый, даром, что жиган, как вы их называете. Даже жаль будет кончать такого. Но я обещал оказать Скулатому поддержку. Слово есть слово, хотя оно покойному нынче и без надобности, – мягкими неторопливыми движениям он развязал кисет и принялся набивать кривую турецкую трубку. – Отправь в Казань парочку наших людей, Митяй. Я полагаю, Платон и Кучер вполне справятся с этим делом. Пусть отыщут Рекрута и по-тихому кончат его. Без лишних жертв.

Митяй откашлялся, привлекая внимание Графина. Трубка у того уже была набита, но поднести к ней спичку он не успел. Так и замер, взглянув на соратника исподлобья.

– Что еще?

– Я могу высказаться, Графин?

– Говори, коли есть что сказать.

– Ситуация с Рекрутом, как клубок, – Митяй любил говорить витиевато и начинал всегда издалека. – Потянешь чуть за ниточку, и придется потом отматывать до бесконечности. Не он, так кто-то другой появится. А потом вся эта жиганская волна и другие губернии охватит. Нам же достаточно и того разброда, что здесь, в Москве, творится.

– Я не понял, – нахмурился Графин. – Что ты предлагаешь? Не вмешиваться в казанские дела?

– Ну, почему же не вмешиваться? – Митяй пожал плечами и коротко переглянулся с молчаливым Лешим. – Вмешаться можно, но стоит ли вот так, по-тихому, как ты выразился, валить Рекрута.

– А что с ним делать?

– Может, стоит потолковать с ним? Он, конечно, без царя в голове, но, как я слышал, у этих жиганов тоже свой кодекс чести имеется. Договоримся с Рекрутом полюбовно, вразумим его. Дескать, пусть сбавит обороты, да пыл свой слегка поумерит. А в остальном... Хочет он владеть Казанью, пущай владеет. Нам сейчас главное, чтоб порядок держался. А рука у Рекрута сильная, волевая. Противостоять силам ЧК, я думаю, ему вполне по силам.

Графин раскурил наконец трубку. Густые клубы дыма потянулись к высоким, отделанным лепниной потолкам. Стоящая на столе свеча совсем оплавилась, превратившись в жалкий огрызок, и почти не давала света. Электричеством Графин по старинке предпочитал не пользоваться, и Митяй чувствовал себя неуютно в этом гнетущем полумраке.

– Как я понял, жиганы – разношерстная публика, – произнес авторитет, не столько отвечая на слова соратника, сколько обращаясь к самому себе. – Разве нет?

– Все правильно, – вновь неожиданно вклинился в их дискуссию Леший. – Среди них кого только нет, Графин. Даже политические, говорят, попадаются. Контра, одним словом.

Митяй недовольно поморщился.

– И где ты таких словечек чекистских набрался?

Вместо ответа Леший скорчил выразительную гримасу. Пламя гаснущей свечи отражалось в его маленьких, глубоко посаженных глазках. С возвращением Графина Леший утратил часть авторитета в московской воровской среде, к которой успел привыкнуть за минувшие годы. У него зародилось множество новых идей, и к реализации некоторых из них Леший успел даже приступить. А теперь весь процесс затормозился. Приходилось кое-что откручивать назад. И вновь набирать вес. Но уже в глазах Графина.

– Мысль твоя интересна, Митяй, – продолжил тем временем вчерашний каторжанин, перекатывая трубку из одного уголка рта в другой. – Но как можно решать что-то с такой разношерстной публикой. Сегодня они тебе скажут одно, а завтра поступят совсем иначе.

– Вот и будем смотреть по обстоятельствам.

– А ежели Рекрут сразу примет наше предложение в пику?

Митяй развел руками.

– Тогда валить по-тихому. Как ты сразу и предлагал. Но прощупать вариант можно. Что мы теряем?

Свеча погасла, и Графин, склонившись вперед, зажег вместо нее другую. Тени заплясали на стенах с удвоенной силой. Графин взял шкатулку и сунул ее в карман своего просторного шелкового халата. Митяй заметил этот жест, и он заметно покоробил его. Прежде Графин никогда не вел себя так в присутствии верных соратников. А сейчас он словно не доверял им. Или это произошло бессознательно?

– Хорошо, – согласился авторитет после небольшой паузы. – Будь по-твоему, Митяй. Но все равно отправь в Казань Платона и Кучера. Пусть выяснят, что там и как. Встретятся с Рекрутом, потолкуют. А дальше разберутся по обстоятельствам. Ребятки они смышленые.

– Не сомневаюсь, – Митяй пригладил двумя пальцами тоненькие усики. – Я сегодня же встречусь с ними и обрисую ситуацию. Думаю, завтра утром они смогут выехать в Казань.

– Добро.

Митяй поднялся со стула, его примеру последовал и Леший. Однако Графин негромко окликнул последнего, и Леший вынужден был обернуться.

– Задержись на мгновение. У меня есть к тебе разговор.

Графин вынул изо рта трубку и положил ее на краешек старинной бронзовой пепельницы. Леший покорно опустился на прежнее место. Митяй и второй его щегольски наряженный подельник покинули комнату.

– Что-то стряслось? – Леший не ждал ничего хорошего от разговора с вернувшимся с каторги авторитетом.

– Стряслось, – сдержанно ответил тот. – Или может стрястись, если мы не примем своевременных мер. Мне не нравится то, что происходит с Митяем. Когда я знал его раньше, он был совсем другим. Но сейчас в нем многое изменилось. Расскажи мне о нем.

– Что рассказать?

– Все, что сможешь припомнить. Чем он жил последние годы, чем занимался.

Леший облегченно перевел дух. Благо дело, Графина интересовала подноготная Митяя, а не его.

* * *

Казань. Майдан Кудерметовой на Винной

– Вот.

Лапа с глухим стуком поставил саквояж на стол и только после этого позволил себе опуститься напротив аппетитно уплетающего утку под ананасами Рекрута.

Жиган не прервал своей трапезы. Лишь мельком взглянув на саквояж, он подал знак Резо, и тот, подавшись вперед, щелкнул замками. Вывалил содержимое саквояжа на стол. Туго перетянутые бечевкой пачки купюр образовали внушительного размера горку. Две из них сорвались с края стола и упали на пол. Резо нагнулся и поднял их. Расположившиеся за соседними столиками жиганы любопытно вытянули шеи, но Рекруту достаточно было повернуть голову в их сторону, и интерес к принесенному уркачом саквояжу мгновенно угас.