За что боролись… - Марина Серова

Слова Романовского не выходили у меня из головы. Лаборатория, лаборатория…

Весь день я провалялась на диване с телефонной трубкой в обнимку. Звонила Вишневскому-старшему, рассказала о последних событиях, заявила, что дело очень сложное и запутанное, но кое-какие просветы имеются. Звонила Кирсанову, он сообщил мне данные, имеющиеся в обноновской картотеке. Оказывается, у Романовского была условная судимость за хранение наркотиков, кроме того, он проходил ежегодный двухнедельный профилактический осмотр в областной психиатрической клинике, так как страдал маниакально-депрессивным психозом с сильнейшим суицидальным синдромом. Еще хуже у Светлова — «уголовки» за наркоту нет, но целый букет нервных патологий, прогрессирующая неврастения и еще куча всяких параной, шизопсихопатий и фобий.

На Вишневского, Дементьева, Бессонову не было ничего. Зато у Казакова с Кузнецовым выявилась масса мелких правонарушений типа «непотребно вел себя в общественном месте и своим видом оскорблял человеческое достоинство и общественную нравственность» или «отправлял естественные нужды в не предназначенном для этого месте, употребляя при этом ненормативную лексику». Все это, естественно, с бесчисленными приводами в отделение и столь же неисчислимыми содержаниями в медвытрезвителе.

Ну кто бы сомневался насчет Кузнецова и Казакова! А вот Романовский…

Все мои сведения базировались, как оказалось, на показаниях совершенно ненормальных психически людей, к тому же безнадежных наркоманов. Ничего, что у них коэффициент интеллекта зашкаливает за все горизонты мыслимого и немыслимого, это не суть важно. Можно быть даже гением и при этом совершенно невменяемым психически, то есть человеком, все слова которого окажутся его же искренним и правдоподобным вымыслом, игрой больного воображения.

Но это так легко проверить!

Я наскоро оделась, села в машину и поехала туда, где, по словам постоянного пациента психбольницы Сергея Романовского, находилась секретная лаборатория по синтезу перцептина.

* * *

— Эка тебя разморило! — обессиленно прокудахтал Кузнецов, затравленно прижимаясь к стенке.

— Молчи вооще, алкаш чертов! — с досадой ответила Бессонова. — Нечего было трепаться не по делу! А то прямо герой-любовник — «люблю, трамвай куплю!». А как до дела доходит, так один разик еле сдюжил и к стенке отвалился!

— У кого отвалился?.. — заорал Казаков, по синусоиде входя в комнату и падая на ковер с очередной бутылкой пива. — Я еще семь «Балтик» купил!

— Лучше б ты этому конского возбудителя купил, — проворчала Бессонова, целомудренно натягивая простынку до середины живота.

— А-а-а! — злорадно проверещал Казаков. — Че, Костелло, уж без перцептина не стоит?

— Да пошел ты, — мрачно буркнул Кузнецов, — хочешь, сам попробуй.

— Я вам че, шлюха, что ли, со всеми подряд трахаться! — возмутилась Лена, добродетельно продвигая простыню еще на три сантиметра вверх.

— А то нет…

— Да пошел ты!.. — на несчастного Кузнецова обрушился поток нецензурных ругательств, которых никак нельзя было ожидать от этой стройной миловидной девушки с большими невинными глазами Золушки, поставленной злой мачехой у кухонной плиты.

Казаков неистово хохотал, дрыгая в воздухе ногами и расплескивая по ковру пиво. Наконец не выдержал и Кузнецов и тоже рассмеялся.

— Молодец, Бессонова! — отсмеявшись, наконец, сказал Казаков. — Здорово ты этого кретина… На тебе за это приз! — Он протянул ей бутылку пива, выуженную из позвякивающей сумки.

— Как мне тут надоело! — процедил Кузнецов тоскливо. — Лежи тут, как последний лох, и жди, когда эта мымра придет и скажет какой-нибудь очередной инструктаж типа «не пить, не курить».

— Да не, она ниче, — не согласился Казаков. — Может, если бы не она, нас пристрелили бы.

— Если бы ты вчера был потрезвее, точно бы тебя грохнули, а не того несчастного гомика, — сказала Бессонова. — Ты что-нибудь вообще помнишь?

— Да так… — уклонился от ответа Казаков. — Стреляли… Но я не помню.