Человек с острова Льюис - Питер Мэй

— О боже! — на лице Маршели был написан ужас.

— Мы просто не могли оставить ее там. Однажды вечером мы приехали с сумкой, упаковали тещины вещи и перевезли ее к нам. Я нанял сиделку, и старушка прожила у нас полгода, — Фин сделал еще глоток, погружаясь в воспоминания. — Я научился с ней общаться. Понял, что не надо спорить и ссориться. Осознал, что злится она из-за того, что недовольна собой, а забывчивость делает ее упрямой, — он покачал головой. — Кратковременная память у нее не работала, зато она очень ясно помнила события детства. Мы с ней могли часами говорить о прошлом. Мать Моны мне нравилась.

Маршели некоторое время молчала, потом все же спросила:

— Почему вы с Моной расстались? — и сразу же поправилась, чтобы вопрос не выглядел безжалостно прямым. — Из-за той катастрофы?

Фин снова покачал головой.

— Да, это точка невозврата, но… Вся наша совместная жизнь была удобной ложью. Если бы не Робби, каждый давно мог бы пойти своим путем. Мы были друзьями, и я не был несчастен с ней. Просто никогда ее не любил.

— Тогда почему вы поженились?

Он посмотрел Маршели в глаза и заставил себя признать правду — возможно, впервые:

— Наверное, потому, что ты вышла за Артэра.

Она пристально смотрела на него в ответ. В несколько футов, которые их разделяли, словно втиснулись все их потерянные годы. Женщина снова повернулась к кастрюле, чтобы выиграть несколько секунд.

— Ты не можешь винить меня за это! Ты фактически прогнал меня.

Дверь дома открылась, и вошел Фионлах. Ветер и дождь попытались залететь следом, но он быстро захлопнул дверь. С куртки юноши капало, сапоги был залеплены грязью, щеки покраснели от ударов ветра. Он явно удивился, увидев Фина у стола.

— Раздевайся и садись, — поторопила Маршели. — Ужин почти готов.

Фионлах сбросил сапоги, повесил куртку и взял из холодильника бутылку пива.

— Так что там с дедушкой?

Его мать убрала с лица волосы и подала на стол три тарелки чили кон карне[15]с рисом.

— Твоя бабушка больше не хочет видеть его в своем доме. Сейчас он в доме престарелых «Дун Эйсдин». Мне надо подумать, что с ним делать дальше.

— А почему ты не привезла его сюда?

Маршели бросила быстрый взгляд на Фина, отвернулась. «Она винит себя», — понял мужчина и ответил за нее:

— Он нуждается в профессиональном уходе, Фионлах. И физически, и морально.

Но юноша по-прежнему смотрел на Маршели:

— Ты долго ухаживала за матерью Артэра. А она даже не была твоей родственницей!

И двадцать лет недовольства выплеснулись на него:

— А, может, ты готов менять ему постель, когда он в нее наделает? И искать его, когда он потеряется? Уговаривать его поесть? И напоминать ему все, что он забудет?

Юноша ничего не ответил. Он едва заметно дернул плечами и продолжал есть.

— Тут есть одна сложность, Фионлах, — вмешался Фин. И удостоился в ответ короткого взгляда:

— Да?

— Несколько дней назад в торфяном болоте у Сиадера нашли тело. Это молодой мужчина, примерно твоего возраста. Тело пролежало в болоте с конца пятидесятых годов.

Вилка Фионлаха замерла на полпути между тарелкой и ртом.

— И что?

— Его убили.

Вилка вернулась в тарелку.

— А мы тут при чем?

— Погибший приходился родственником твоему деду. А значит, и тебе, и Маршели.

— Как можно было это выяснить? — нахмурился Фионлах.

— По ДНК.

Юноша удивленно посмотрел на мать. Потом на него снизошло понимание:

— Мы же сдавали пробы в прошлом году!

Женщина кивнула.

— Я так и знал! Их должны были уничтожить. Я подписывал бумагу о том, что не согласен на их хранение в базе данных.

— Все подписали такие бумаги. Как выяснилось, этого не сделал только твой дед. Возможно, он просто не понял.

— И его внесли в базу данных, как преступника?

— Если тебе нечего скрывать, чего бояться? — возразила Маршели.

— Мам, это вторжение в частную жизнь. Откуда мы знаем, кто получит доступ к этим данным? И что он с ними сделает?

— Это вполне весомый аргумент, — признал Фин. — Но сейчас проблема не в этом.

— А в чем?

— Кто был убитый и кем он приходится твоему деду.

Фионлах посмотрел на мать:

— Наверно, это какой-нибудь кузен.

Маршели покачала головой:

— Мы знаем, что у него нет родственников.

— Значит, есть кто-то, о ком ты не знаешь.

Она пожала плечами:

— Видимо, да.

— Ну ладно, этот парень — родственник дедушки. И что?

— С точки зрения полиции Тормод будет главным подозреваемым в убийстве, — объяснил Фин.

Над столом повисла напряженная тишина. Даже Маршели еще не слышала об этом.

— Это правда?

— Да, — кивнул Фин. — Когда с материка прибудет старший следователь и откроет дело, твой отец будет главным подозреваемым в списке из одного человека, — он глотнул еще пива. — Пора начать думать о том, кто же этот погибший.

Фионлах доел и отставил тарелку.

— Вот и займитесь этим. А мне надо думать о другом, — он взял с вешалки куртку и начал надевать ботинки, от которых по плитке пола разлетались куски подсохшей грязи.

— Ты куда? — Маршели беспокойно наморщила лоб.

— Мы с Донной встречаемся в клубе Кробоста.

— О! Отец решил отпустить ее на этот вечер? — голос женщины сочился сарказмом.

— Не начинай, мам.

— Если бы у нее была хоть капля инициативности, она сказала бы отцу, куда он может пойти. Я сто раз тебе говорила: вы можете жить здесь. И ты, и Донна, и малышка.

— Ты не знаешь, на что он способен! — Фионлах почти выплевывал слова.

— А я думаю, что знаю. Мы вместе росли, ты забыл?

Маршели снова исподтишка взглянула на Фина, отвела взгляд.

— Да, но тогда он еще не пришел к Богу! Мам, ты же знаешь, что происходит, когда к человеку приходит курам. С ним невозможно спорить. Зачем ему слушать тебя или меня, если с ним уже говорит Бог?

У Фина мороз пошел по коже. Ему показалось, что он слушает сам себя. С тех пор, как погибли его родители, жизнь Фина была постоянной борьбой между верой и гневом. Поверив в Бога, он мог только гневаться на Того, кто допустил ту давнюю аварию. Проще было не верить. И к верующим он относился без большой любви.