Декстер мертв - Джеффри Линдсей

– Хулио Рамирес, – я коротко кивнул, мол, «я тебя запомнил», – мой адвокат с вами свяжется. – Потом помолчал, дожидаясь его нахальной усмешки, и прибавил: – Его зовут Фрэнк Кронауэр.

Имя Кронауэра творит чудеса: при его упоминании судьи почтительно кланяются, а присяжные немеют от восторга – поэтому я, конечно, рассчитывал, что и Рамиреса оно напугает, пускай и самую малость. Но выражение полицейского превзошло все мои ожидания: к моему удовольствию, он вдруг побелел и отпрянул.

– Я ничего такого не делал, – выпалил Рамирес.

– Ваше слово против моего, – ответил я и, дав ему пару секунд переварить услышанное, улыбнулся: – И против слова Фрэнка Кронауэра.

Рамирес часто заморгал и потянулся к пистолету.

– Черт тебя возьми, Хулио, полезай уже в машину! – проорал голубоглазый.

Рамирес пришел в себя.

– Гребаный психопат, – выплюнул он.

Потом сел в машину и хлопнул дверцей.

Это была совсем крошечная победа (ведь мне не удалось насладиться душем и сменить запятнанную кровью одежду) – но все-таки победа, а их в моей жизни в последнее время было немного. В любом случае лучше уж так, чем в синяках и наручниках ехать в участок. Нацепив уверенную мину, я развернулся и пошел назад по улице, ведшей к торговому центру, у которого ждал меня Брайан.

Шел я быстро; во-первых, потому, что нацепил уверенную мину, во-вторых, потому, что хотел уйти подальше от Рамиреса, на случай если он все-таки сорвется и решит устроить бойню. Однако скрыться за поворотом мне удалось лишь минут через десять; потом я прошел еще полквартала и дошел до стоянки у торгового центра.

Погода разыгралась; я весь взмок и теперь еще больше сокрушался над упущенной возможностью принять душ и переодеться. Ну хоть Брайан был на месте: он остановился перед мебельным магазином и сидел с выключенным двигателем.

Увидев мое потное лицо и грязную одежду, он кивнул и улыбнулся с деланым сочувствием. Я обошел машину и сел на пассажирское сиденье.

– Ну что, – заговорил он, – я верно понимаю, что все пошло не так, как ты рассчитывал?

– Верно, – ответил я и показал ему запястья, красные и натертые наручниками. – Не лучший исход.

– Тебе еще повезло, – заметил Брайан, – я не из тех, кто скажет «ну я же говорил».

– А разве ты не это сейчас сказал? – поинтересовался я.

– Никто не совершенен, – хмыкнул Брайан и включил двигатель. – Что теперь?

Я вздохнул, ощутив вдруг неимоверную усталость. Упоение неожиданной свободой и адреналин от столкновения с Рамиресом иссякли. Мне вдруг стало тяжело, невыносимо, противно от ужасающей несправедливости, которая меня окружала; я злился, что не могу попасть в собственный дом, и понятия не имел, как теперь быть. Я и не загадывал дальше своего уютного маленького душа, дальше чистой одежды. Но теперь…

– Не знаю. – В голосе моем сквозила усталость. – Пожалуй, поехали в гостиницу. Только чистой одежды у меня нет. – Я снова вздохнул. – Не знаю…

– Ну что ж, – деловито заговорил Брайан. – В гостиницу ты можешь заселиться когда угодно, это пустяки. Но сначала должен переодеться во что-нибудь приличное. – Он кивнул на мои штаны. На коленях по-прежнему отчетливо темнели пятна крови. – Нельзя тебе в таком виде шататься по городу. – Потом с легким отвращением покачал головой. – Кошмар какой, так не годится. Что скажут люди?

– Пожалуй, ты прав, – сказал я. – И что же нам делать?

Брайан улыбнулся и переключил коробку передач.

– У нашего народа есть очень древнее и очень мудрое выражение, – улыбнулся он. – В любой непонятной ситуации – иди по магазинам.

Особо мудрым мне это выражение не показалось. Следуй я ему буквально – целыми днями ходил бы за шмотками. Но в этом случае, пожалуй, Брайан был прав. Я поднял один палец в вялой попытке проявить энтузиазм и сказал:

– «Анонимные» кредитки.

Брайан кивнул.

– В сто раз лучше наличных.