Своя Беда не тянет - Ольга Степнова

— Неделю назад позвонила Наташка из Ташкента, попросила приютить одну знакомую тетку на три дня. Сказала, она к вам за лекарством едет. Я говорю, да ради бога на три дня, тем более от меня муж через балкон удрал, я холостая и мне даже скучно. Приехала! Тетке сорок лет, ничего себе еще тетка, только девственница, о чем она сочла нужным мне сообщить, едва переступив через порог. Приехала! Только не одна — с подружкой!!! Одной, видите ли, сейчас опасно ездить девственнице. Начали они в квартиру эти баулы метать, как доперли их, не знаю! Я ей: «Вы же на три дня, за лекарством!» А она: что ты, я на три месяца, у вас тут миому лечат, а у нас — режут. И вообще, мы тут поторгуем немножко, вот и товар привезли, жить-то надо как-то! Тетку Салима зовут, подружку Надира, еле заучила. Я говорю, у меня и диван-то вон один, и в ванну только через унитаз, а они: что ты, мы не капризные, мы на полу с удовольствием, а ванна нам и не нужна, унитаза хватит! Они не капризные! Три недели! Я повешусь.

— Что-то мне не верится, что у тебя не хватает духу выставить их за дверь. Гостиниц в городе полно.

Она все-таки разрыдалась — слезы хлынули прямо в стекла очков. Они так сильно хлынули, что я автоматически поднял левую руку, чтобы включить дворники, но спохватился и взял чашку с чаем, куда Беда щедро сыпанула сахар, зная, что сладким я пью только кофе.

— Не хватает! — рявкнула Беда. — Я у Наташки полгода в Ташкенте жила, когда…

— Ясно, — прервал я ее. — Тогда придется терпеть.

— Не могу! — взвыла она. — Они каждый день готовят свой плов на хлопковом масле! Как оно воняет! Я провоняла, вещи провоняли, квартира провоняла, даже собака пахнет не псиной, а хлопковым маслом! Они мажут волосы кислым молоком! И не смывают! Оно тоже воняет! Я не пойму, что хуже — молоко или масло! Я живу в махалле!!! Они сидят на полу, спят на полу, молятся на полу, едят на полу! Руками! Жирный, вонючий плов! А меня просят курить на балконе! Три месяца! Это же до весны! Я застрелюсь.

— А я-то чем помочь могу?

— Давай, ты будешь моим мужем!

— Давай! — слишком поспешно обрадовался я.

— Который внезапно вернулся с зоны, — также поспешно договорила она.

— Почему с зоны?..

— Ну, тогда они испугаются, — не очень уверенно предположила она. — Девственницы все-таки! А тут мужик в доме, да еще уголовник!

Я вздохнул и снял куртку, в которой парился до сих пор.

Ясно, она решила попугать мною невинных девушек. Очень, очень лестно.

— А где они, хлопковые девчонки-мусульманки?!

— Сейчас придут. На рынке местном торгуют. Носочки, платочки, всякая дребедень. Какой-то особо дешевый хлопок, пенсионеры с руками отрывают.

Я поискал глазами, куда пристроить куртку.

— Давай, — протянула она руку. Никогда раньше она не старалась мне помочь, глядишь, еще ботинки расшнурует.

Я отдал куртку, и она, переступая длинными ногами через баулы, как цапля на охоте, пошла в прихожую.

Вернулась Беда сильно повеселевшая и без соплей.

— Ну и как? — она потрясла у меня перед носом вонючей бутылкой с мешком и наперстком. Я вспомнил, что когда началась эвакуация, я, одеваясь, сунул бутылку в безразмерный карман.

— Что — как?! Ты обшмонала мои карманы?

— Ага! — она так интенсивно кивнула, что очки чуть не свалились с ее носа. Беда подхватила их мизинцем и уставилась на меня весело, как Питров на допросе.

— Ага, ага! Искала любовные письма, а нашла «ракету»! Ты балуешься ганджубасом?

— Я балуюсь педагогикой. Давай, объясняй, что это такое и с чем это едят.

— Сейчас! — она бросила бутылку на свободный угол стола и снова умчалась в коридор, перескакивая через тюки. Я услышал, как хлопнула входная дверь.

Пришла она быстро, я едва успел споить Рону свой сладкий чай.

— Значит так, — она вертела в руках маленькие бумажные пакетики. — Это — «ракета». — Она потрясла у меня перед носом вонючей бутылкой. — Это — боеголовка. — Она пальцем ткнула в наперсток, вставленный в горлышко. — Это — ганджубас! — Она потрясла бумажными пакетиками у себя над головой, будто угрожая высшим силам за мою непонятливость и тупость. — Ганджубас!

— В каком смысле?

— План!

— Чего?

— Не придуривайся!

— Не выделывайся!

— Каннабис сатива! План, трава, марихуана, анаша, блин! Ганджубас — по-цыгански! Ты что, только что из пансиона благородных девиц?!

— Откуда в твоем доме наркотики?!! — заорал я так, что посуда зазвенела.

— О, господи! — она заткнула уши руками. — Наркотик! Детская забава. Привыкание не больше, чем к шоколаду! И не в моем доме, я у Сереги-массажиста, соседа, стрельнула. Сам же попросил-наехал: как это работает, с чем это едят?!

— В мои времена у соседей стреляли соль…

— Твои времена прошли, ты прокис, устарел, покрылся плесенью. Пол-Европы признало: конопля — двигатель культуры. Очень скоро она заменит человечеству еду, лекарство, топливо, одежду, жилье и книги! Ты отстал! Наркотик!

Я подавился возмущением и стал смотреть, как она засыпает траву в наперсток и поджигает ее. Заправским жестом босой ноги она наступила на веревку, привязанную к мешку, и потянула бутылку вверх. Со смачным чпоком бутылка наполнилась дымом.

— На, глотни, — протянула она агрегат.

— Ты что, сдурела?!

Она ртом запечатала горлышко и вдохнула дым. Пакет со звонким треском втянулся обратно в бутылку.

— Эй! — крикнул я. — И частенько ты этим занимаешься?!!

— Второй раз. Грех такую шикарную «ракету» не опробовать! — Беда снова сыпанула травы в наперсток и чиркнула зажигалкой. — Зажигалочку лучше использовать марки «Федор», видишь, эта дрянь «Крикет» плавится. И все другие плавятся. А «Федор» делают в Голландии, а там ганджубас любят, уважают и не преследуют.

— Это наркотик! — я треснул кулаком по столу. — Садить за это надо!

— Британские политики открыто признаются, что курят анашу, и не видят в этом ничего плохого. На, — она опять протянула мне бутылку, начиненную дымом.

— Я не британский политик, — буркнул я.

— Увы. Ты педагог. Значит, должен знать, с чем бороться. Держи!

— К черту!

— Я все-таки повешусь. Вокруг меня одни педагоги и девственницы. — Она поднесла бутылку ко рту.

Я отобрал у нее «ракету». Отобрал и высосал дым. Она умела брать на «слабо». Пусть подавится, пусть запишет на свой счет двести очков и опять перетянет весы на свою сторону. Зато я знаю все теперь про эту бутылку.

Я глотнул дым, но ничего не почувствовал. Курево как курево, только залпом и много. И кстати, экологически чисто — в комнате не остается ни дыма, ни запаха.