Мой друг Мегрэ - Жорж Сименон

Запах. Он привлек внимание Мегрэ, еще когда тот надеялся, что сейчас уснет. В сущности, здесь было несколько запахов. Основной — запах дома, который нельзя было не почувствовать сразу же, с порога кафе.

В нем Мегрэ пытался разобраться еще утром. Этот запах был для него непривычен: он поражал комиссара всякий раз при входе, и всякий раз ноздри комиссара сжимались. Это, конечно, запах вина с примесью аниса, а потом кухонные ароматы. И так как кухня была южная, с обилием чеснока, красного перца, оливкового масла и шафрана, все это создавало непривычный букет.

Но зачем думать об этом? Мегрэ закрыл глаза. Ему хотелось спать. Бесполезно было припоминать все марсельские и провансальские рестораны, где ему приходилось бывать и в Париже, и в других городах. Запах там был другой, ну и ладно! А теперь нужно спать, спать. Ведь он достаточно выпил, чтобы заснуть мертвым сном.

Разве он не уснул, как только улегся? Окно было открыто, и внимание комиссара привлек какой-то шум.

Наконец он понял: это шелестят деревья на площади.

Запахи, доносившиеся снизу, пожалуй, могли вызвать в его памяти небольшой бар в Канне, который содержала толстая женщина. Когда-то Мегрэ вел там расследование и часами лениво просиживал в этом баре.

Но сейчас в его комнате запах был какой-то совсем непонятный. Интересно, чем тут набивают матрацы?

Может быть, как в Бретани, морскими водорослями, которые пахнут йодом? Впрочем, в этой кровати лежало до него немало людей. Ему даже почудилось, что в комнате попахивает кремом, которым женщины натираются для загара.

Он тяжело перевернулся на другой бок. Кажется, в десятый раз. Кто-то опять открыл дверь, вышел в коридор и направился к уборной. В этом не было ничего особенного, но Мегрэ невольно подумал, что туда ходит гораздо больше людей, чем проживает в гостинице. И он принялся перебирать в памяти обитателей «Ковчега». Поль с женой спали над его комнатой, в мансарде, куда вела особая лестница. Интересно, где спит Жожо? Во всяком случае, не на втором этаже.

У нее тоже был свой, особенный запах, то ли от напомаженных волос, то ли от тела и одежды. Запах неясный и пряный. Он отвлекал Мегрэ, когда он слушал, что говорит ему девушка.

Еще один повод для м-ра Пайка подумать, что он с ним недостаточно откровенен. После обеда комиссар поднялся на минутку к себе в номер — вымыть руки и почистить зубы. Дверь оставалась открытой, и он даже не услышал, как на пороге бесшумно появилась Жожо. Сколько ей могло быть лет? Шестнадцать? Двадцать? Во взгляде ее читались одновременно и восхищение, и страх, как у девчонок, которые обивают пороги театров, выклянчивая у актеров автографы. Мегрэ произвел на нее впечатление. Как же! Ведь он тоже был знаменитостью.

— Ну что, малышка, хотите мне что-нибудь сказать?

Она закрыла за собой дверь, и это ему не понравилось.

Никогда не знаешь, что могут подумать люди. К тому же Мегрэ не забывал, что в доме находится англичанин.

— Я насчет Марселена, — сказала она, краснея. — Однажды он говорил со мной. Это было днем. Марселей тогда так много выпил, что остался отдыхать после обеда тут же на скамейке в кафе.

Вот оно что! Войдя днем в кафе, когда там было пусто, Мегрэ обратил внимание на человека, который дремал на скамейке, прикрыв голову газетой. Должно быть, прохладный уголок. И все-таки странный дом! Что касается запаха…

— Я подумала, что это может вам пригодиться. Марселен мне сказал, что, если бы захотел, мог бы иметь вот такую кучу.

— Кучу чего?

— Ну, ясное дело, банковских билетов.

— Давно это было?

— Кажется, дня за два до того, как это случилось.

— Был тогда кто-нибудь в кафе?

— Нет, никого. Я как раз мыла прилавок.

— Вы об этом кому-нибудь говорили?

— Кажется, нет.

— Больше он ничего не сказал?

— Нет. Только добавил: «Что бы я с ними делал, крошка Жожо? Ведь здесь и так хорошо».

— Он никогда за вами не ухаживал, не делал никаких предложений?

— Нет.

— А другие?

— Почти все.

— А когда здесь бывала Жинетта, — она ведь приезжает почти каждый месяц, — Марселей когда-нибудь поднимался к ней в комнату?

— Что вы! Конечно нет. Он обходился с ней очень почтительно.

— Можно с вами, Жожо, говорить, как со взрослой?

— Конечно, мне уже девятнадцать.

— Ладно. Так вот: были у Марселена какие-нибудь связи с женщинами?

— Конечно.

— На острове?

— Во-первых, с Ниной. Это моя двоюродная сестра.

Она занимается любовью с кем попало. Видно, ничего с собой поделать не может.

— У него в лодке?

— Где придется. Потом со вдовой Ламбер, которая содержит кафе по ту сторону площади. Ему случалось проводить у нее ночь. Бывало, наловит морских окуней и тащит к ней. Думаю, что раз Марселей мертв, я могу сказать: он глушил рыбу динамитом.

— Вопрос о его женитьбе на вдове Ламбер не вставал?

— Сдается мне, ей не больно-то хотелось второй раз замуж.

И Жожо улыбкой дала понять, что вдова Ламбер особа не из заурядных.

— Это все, Жожо?