Огненная куртка - Исаак Иосифович Трайнин

А второй, помоложе, добавил:

— Если вы заместитель главного, так что ж. Это даже очень приятно познакомиться.

Пономарев был испачкан грязью. Его потные волосы слиплись и в беспорядке упали на лоб. Только глаза остались такими же, как прежде, — острыми, блестящими от негодования. Бугров тихонько подошел сзади и сказал, простодушно улыбаясь:

— Какая встреча!

И трудно было поверить, что Бугров ненавидит этого человека.

— Я не потерплю издевательств! Кто выдумал эту комедию? — набросился на него Пономарев.

Не теряя спокойствия и попрежнему улыбаясь, Бугров сказал:

— Вы считаете, что идти по приглашению этих скромных товарищей ниже вашего достоинства? Не будем спорить. Надеюсь, со мной пройтись вы не возражаете? Прошу!..

Глава шестая

Они сидели в кабинете начальника Углегорского городского отдела МГБ. Один — глубоко погрузившись в большое кожаное кресло, другой — на стуле, стоявшем в углу кабинета. Бугров молча рассматривал Пономарева. Да, сомнений быть не могло. Перед ним сидел тот самый человек, которого пятнадцать лет назад, в этом же здании, он сопровождал на допрос к следователю. Тот же пронзительный взгляд, тот же особенный, резкий поворот головы.

Первым заговорил инженер.

— Разрешите задать вопрос, товарищ подполковник? — вкрадчиво спросил он.

— Прошу называть меня гражданином подполковником, — поправил Бугров.

— Я не понимаю положения, в котором оказался, и оно мне кажется очень странным. Я утверждаю, что произошло какое-то досадное недоразумение, и просил бы вас как можно быстрее в этом разобраться. Пройти такой тяжелый жизненный путь, приехать в Углегорск с намерением как следует, на совесть, поработать — и вдруг такой конец! Согласитесь, что это мало кому доставит удовольствие?

— Считать настоящую ситуацию приятной, несомненно, трудно, но следовало раньше подумать о финале вашего предприятия.

— Я не понимаю вас. О чем вы говорите? — удивился инженер.

— Вы великолепно меня понимаете, — как всегда, спокойно и внушительно ответил подполковник. — Не прикидывайтесь невинным агнцем. Мы пока задержали вас по сотой статье уголовного процессуального кодекса. Уточним некоторые детали и тогда изменим эту статью.

— О, теперь я понимаю вас! — повеселев, рассмеялся инженер. — Произошло недоразумение? В таком случае, не возражаю. Разбирайтесь, разбирайтесь, это ваше дело и ваше право. — И, тут же, точно ничего не случилось, восторженно и не без иронии, продолжал: — А знаете, подполковник, вы исключительно проницательный человек, особенно… при игре в шахматы. Вы, действительно, великолепно играете, и я с удовольствием сыграл бы с вами еще одну партию…

Бугров так недвусмысленно посмотрел на него, что Пономарев невольно осекся, и каким-то чужим, далеким голосом добавил:

— Прошу прощенья.

— Это не имеет отношения к делу, — все так же спокойно ответил подполковник. — Вы склонны к шуткам? Шутите. Это ваше право. Только зачем вам это все понадобилось? Вы затеяли дурную игру и проиграли ее.

Инженер недоумевающе пожал плечами.

— Это наша третья встреча, — продолжал подполковник. — Учтите, что я не спрашиваю вас об этом, я утверждаю.

— Почему третья? — насторожился Пономарев. — Разве когда-либо раньше мы встречались? Напомните.

— Да, встречались. Но тогда вы были не Пономаревым, а самим собой.

— Я не понимаю вас…

— Тогда вы были английским инженером Рандольфом Ради. Не надейтесь, что ваши борода и усы делают вас неузнаваемым. Эта бутафория может иметь успех где угодно, только не у нас.

Что-то дрогнуло в глазах инженера, потом он справился с собой, высокомерно вскинул голову, заговорил спокойно, чеканя каждое слово:

— К счастью, я нахожусь у себя на родине — в Советском Союзе, а не в какой-нибудь комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, где тебе могут пришить, что угодно. Я попрошу не оскорблять меня и не приклеивать ко мне иностранных кличек!

Ответ не обескуражил Бугрова. Улыбнувшись, он сказал:

— Вы не лишены находчивости и остроумия. Но это между прочим. Как вы попали сюда?

— Вы об этом знаете великолепно! Предупреждаю, что на подобные вопросы я отвечать не буду!

Инженер явно терял самообладание, и Бугров не без удовольствия отметил это.

«Значит, рыбка скоро будет на крючке», — подумал он.

В это время в кабинет вошел лейтенант Костров. Пройдя к подполковнику, он что-то сказал ему на ухо.

Бугров нажал кнопку — дверь открылась, и в кабинет вошел дежурный. Бугров приказал ему вывести задержанного. Громко расхохотавшись и насмешливо качнув головой в сторону подполковника, Пономарев гордо вышел из кабинета.

Бугров сделал вид, что не замечает его выходки, и восторженно хлопнул Кострова по плечу:

— Все идет хорошо! Это он!

— И я в этом уверен, — сказал Костров. — Вот ответы из Москвы, Ленинграда и Ростова.

Ростов сообщил:

«Удалось найти жену Пономарева — Наталью Николаевну Лоскутову. Она рассказала, что ее муж инженер-горняк Николай Викторович Пономарев, 1910 года рождения, блондин, носил бороду и усы. До 1941 года работал в городе Шахты. С первых же дней Отечественной войны ушел добровольцем на фронт. Все время имел письменную связь с женой. В 1945 году, по сообщению воинской части, в которой он служил, при освобождении Праги, пропал без вести».

Ленинград подтвердил, что Пономарев Николай Викторович, действительно, в 1933 году окончил Ленинградский горный институт.

Москва сообщила:

«Инженер Пономарев Николай Викторович, майор танковых войск, в мае 1945 года пропал без вести в районе Праги. По дополнительным данным, в дальнейшем находился в одном из английских лагерей для перемещенных лиц. Умер от истощения и пыток».

Из области передали:

«Дактилоскопическая формула пальцевых отпечатков, обнаруженных на бутылке из-под уксуса, соответствует левой руке выдворенного из Советского Союза англичанина Рандольфа Реди».

Прочитав все документы и узнав о печальной судьбе истинного Пономарева, подполковник с нескрываемым волнением сказал:

— Теперь все ясно.

Бугров снял трубку телефона и попросил привести задержанного. Он вошел, независимо и гордо глядя перед собой, без разрешения сел на стул и заговорил:

— Сейчас я понял все. Вы, очевидно, уже успели снестись с Шахтами и получить подтверждение моей личности? Одновременно с этим моя Наталья Николаевна, наверняка, сообщила вам и о моей гибели под Прагой в мае 1945 года? Да, для нее я погиб. Я сделал это умышленно, чтобы не возвращаться к ней. О, если бы вы знали, как я мучился! Мне было неудобно перед общественным мнением, и я жил с ней. И вот представилась реальная возможность избавиться от нее. Я понимаю, так поступать нечестно, но я пошел на это и признаю свою вину. — Пономарев тяжело вздохнул и опустил голову.

Подполковник искренне расхохотался:

— Однако вы не плохой актер!

В это время в кабинет внесли