Первая могила справа - Даринда Джонс

Я поняла, что Элизабет говорит не о Гаррете. О себе.

Я встала и подошла к ней:

— Элизабет, что с вами?

Она чуть не плакала. Я заметила, что в ее тусклых глазах блестят слезы.

— Я столько хочу рассказать сестре, но она такая же, как он… как я. Я бы вам тоже никогда не поверила. — У нее бессильно опустились плечи. Элизабет бросила на меня виноватый взгляд. — Простите меня, Шарлотта, но это правда. Я бы вам никогда не поверила. И она не поверит.

Я с облегчением улыбнулась. И это всё? С такой проблемой мне приходилось сталкиваться бессчетное количество раз.

— Элизабет, — сказала я, — из всех задач, которые нам предстоит решить, эта самая простая.

Гаррет наблюдал за нашим — точнее, моим — разговором, но, к его чести, ничем не выдал своих эмоций. Я часто думала, до чего смешной, должно быть, кажусь живым, когда разговариваю сама с собой, бурно жестикулирую и обнимаю воздух. Правда, у меня не всегда есть выбор. Раз уж Гаррет отказался уйти, придется ему познакомиться с моим миром. Я не стану сдерживать себя в угоду его изысканным представлениям о правилах приличия, да еще у себя в офисе.

Элизабет всхлипнула:

— Что вы имеете в виду? Почему это просто?

— Вы оставите записку.

— Записку?

— Конечно. Я всегда так делаю. Так меньше приходится объяснять, — заявила я, обведя комнату рукой. — Вы мне продиктуете записку, я ее напечатаю — разумеется, поставив дату до вашей смерти, — а потом она чудесным образом отыщется среди ваших вещей. Что-то наподобие писем на тему «если вдруг со мной что-нибудь случится». Вы расскажете ей все, что хотели, а мы сделаем вид, будто вы напечатали это незадолго до смерти. Если хотите, у меня даже есть знакомый, который для верности может подделать вашу подпись.

— Кто это? — поинтересовался Гаррет.

Я послала ему предостерегающий взгляд. То, о чем я говорю с умершими, его не касается.

На лице Элизабет отразилось изумление.

— Отлично. Я же адвокат. Я точна, как десятичная система Дьюи. Сестра непременно в это поверит.

— Разумеется, поверит, — кивнула я, похлопав Элизабет по плечу.

— А можно я напишу жене? — спросил Сассмэн.

— Конечно.

Мы посмотрели на Барбера, ожидая, что он тоже захочет кому-то написать.

— У меня только мама. Она знает, как я к ней отношусь, — пояснил он, и я задумалась, радоваться мне или огорчаться, что у него только мама.

— Вот и хорошо, — ответила я ему, — жаль, что немногие признаются близким в своих чувствах.

— Ага. Я смертельно ненавижу ее с десяти лет. Так что ничего нового я бы ей не написал.

Я постаралась ничем не выдать своего потрясения.

Но Барбер все равно заметил.

— Поверьте мне, это чувство взаимно.

— Хорошо, значит, две записки.

— Кстати, — задумчиво проговорила Элизабет, — когда у нас начинается лето?

— Хотите дождаться? Но еще долго, — удивилась я.

Она пожала плечами, кивнула на Гаррета и приподняла идеально очерченные брови.

— Ах вот оно что! — Я едва не расхохоталась. — Кажется, двадцатого июня.

Гаррет открыл рот от изумления. Элизабет сложила руки на груди и улыбнулась, лучась самодовольством.

— Верно, — кивнул Гаррет. — У Элизабет Эллери день рождения двадцатого июня.

Я бросила на нее оскорбленный взгляд:

— Вы меня провели.

— Я же адвокат, — усмехнулась она, как будто это все объясняет.

Да, она мне очень нравилась. Я вернулась за стол и плюхнулась в кресло под обычные фанфары.

— Она меня провела, — пояснила я Гаррету.

Он ухмыльнулся, но уже иначе. Его улыбка изменилась, и я догадалась почему.

— Нет уж. Нет-нет-нет-нет-нет, — проговорила я, погрозив ему пальцем. — Даже не начинай.

— Что не начинать? — невинно переспросил он.

— Ты так на меня смотришь, будто я знаю ответы на все вопросы в мире. Это не так. Я не предсказываю будущее. Не вижу твоего прошлого. Не гадаю по руке и прочей фигней не страдаю. Я не…

— Но ты ведь экстрасенс, верно?

— Чувак, — я наклонилась к нему через стол, — я такой же экстрасенс, как, скажем, морковка.

— Но…

— Никаких «но»!

Терпеть не могу это слово. Оно не имеет ко мне никакого отношения. Я зажала уши руками и запела.

— Что ты как маленькая.

Гаррет был прав. Я показала ему язык и опустила руки.

— Послушай, даже у меня больше вопросов, чем ответов. Я уверена, что мои способности скорее похожи на шизофрению, чем на что-то сверхъестественное. Спроси кого угодно. Если бы я была едой, то только ореховым кексом с цукатами.

— Шизофрения, — с сомнением протянул он.

— Я слышу голоса. Разве это не шизофрения?

— Но ты же только что сказала…

Я подняла указательный палец, чтобы его остановить. Хотя средний был бы уместнее. Мне нужно было кое-что объяснить Гаррету, чтобы не сдать завоеванные позиции.

— Послушай, когда люди, вот как ты сейчас, уже почти мне поверили, они начинают бессовестно этим пользоваться. Допрашивают меня, задают дурацкие вопросы, интересуются, где будет следующее землетрясение или какие числа выиграют в лотерею. Я не шучу. Ты когда-нибудь видел в газетах новость «Экстрасенс выиграл в лотерею»? Я не экстрасенс. Я даже не верю, что они существуют.

— Объясните же ему, кто вы, — взволнованно проговорила Элизабет, пока Гаррет листал блокнот.

Я послала ей убийственный взгляд. Не помогло. Наверно, потому что она и так умерла.

— Серьезно, — не сдавалась Элизабет, — скажите ему. Он почти вам поверил. Ему это понравится.

— Не понравится, — процедила я сквозь зубы, забыв, что я единственная из живых в комнате, кто ее слышит.

— Человек, обладающий сверхчувственным восприятием. — Гаррет поднял на меня глаза. — Определение экстрасенса.

— Ладно, может, и так, — согласилась я. — Но я все равно ненавижу это слово. И все его скрытые смыслы.

— Хорошо. — Он пожал плечами. — А что и кому не понравится?

— Тебе.

— Что? Твои способности?

— Не совсем.

— Тогда что?

И в самом деле — что? Если бы ему действительно хотелось это знать, я бы ему лично приготовила энчиладу. В конце концов, он же мне поверил. Стоит ли на этом остановиться? Ведь ни папа, ни дядя Боб не знали, кто я на самом деле. Как-то не было необходимости им об этом говорить. Они мне верят, и этого достаточно. Но раз уж я наплевала на то, что Гаррет обо мне думает…