Не говори мне о любви - Даяна Тейт

Его связи? Стараясь сообразить что к чему, она посмотрела на трубку. Он ведь только вскользь упомянул о том, что один из его знакомых ищет помощника, а дальше она сама взялась за дело и добилась этого места.

Эмма недовольно наморщила нос. Не слишком ли много он берет на себя, с досадой подумала она. Однако сейчас не время вступать в споры, тем более в присутствии Брента Форреста.

С трудом подавив недовольство, она посмотрела в его сторону, но он, казалось, ничего не замечал, занимаясь банкой, однако его видимое безразличие не обмануло ее. Он, несомненно, слышал каждое слово. Надо быть осторожнее. И Эмма повернулась к нему спиной.

– Дэниел, я, видимо, откажусь от работы.

– Что? – переспросил он не своим голосом. – Ты шутишь?

Тяжело вздохнув, Эмма принялась громко пересказывать условия завещания Мэгги, особенно напирая на те пункты, где говорилось о том, что она должна прожить в доме год, прежде чем получит право его продать.

– Ну, тогда, конечно, тебе лучше остаться, – поспешно согласился Дэниел. – В конце концов, это тоже шанс для… ну… для тебя. С такими деньгами не пропадешь.

Эмма перевела взгляд на Брента, который уже не притворялся, что весь поглощен работой, и внимательно прислушивался к ее словам. Интересно, что он думает? Наверное, ей лучше этого не знать.

– Ты прав, но деньги не…

– Еще не твои? – перебил ее Дэниел. – Это, конечно, плохо. Но, в сущности, если подумать, не так уж страшно. Год пролетит незаметно, а потом ты сможешь уехать куда захочешь.

У Эммы бешено заколотилось сердце. Она почувствовала неладное. Дэниел, как всегда, говорил спокойно и доверительно, но что-то в его голосе появилось такое, что насторожило ее. Тем не менее она не могла сейчас ничего ему объяснить. Не говорить же, в самом деле о братьях и сестрах в присутствии постороннего.

– У меня еще есть время подумать, – неуверенно начала она и вдруг поймала себя на том, что вновь перебирает в уме все те положительные качества Дэниела, за которые она любила его, словно старалась убедить себя в этом. Он, несомненно, красив и честолюбив, к тому же они во многом схожи, например, в своей любви к живописи и музыке. Правда, он слишком большое значение придает деньгам, однако это вполне понятно, ведь его растила одна мать и в доме не было особого достатка. Все, чего он добился, он добился сам.

Эмма вспомнила, как три года назад, в Париже, познакомила его с Мэгги. Мэгги тогда только и сказала, что он весьма честолюбив. Эмма немного расстроилась, что бабушка ограничилась столь лаконичным замечанием, но потом подумала, что у Мэгги еще будет время узнать его получше и полюбить.

– Ладно, я отключаюсь, – сказал Дэниел. – Эти международные разговоры ужасно дорого стоят. Оставайся и как следует заботься о кошках. Не упускай такую возможность.

– Хорошо, дорогой, – проговорила она, не задумываясь о смысле сказанных ею слов, и посмотрела на Брента, который не сводил с нее любопытных глаз.

Она положила трубку и мысленно уже приготовилась отвечать на неизбежные вопросы, хотя вовсе не обязана была этого делать. Эмма нервно провела рукой по волосам и отвела взгляд.

– Это был важный разговор? – спросил Брент.

– Да. Дэниел Кендол… Он мой друг, – неуверенно проговорила она.

– Похоже, больше чем друг. Вы собираетесь за него замуж? Держу пари, он не меньше вас заинтересован в деньгах Мэгги. Я прав?

Эмма вспыхнула.

– Послушайте, Форрест! Вы не имеете права осуждать меня.

Она встала и с трудом начала подниматься по лестнице. Голова у нее закружилась и в глазах потемнело…

Эмма пришла в себя от едкого запаха нашатыря и закашлялась. Открыв глаза, она увидела Брента, склонившегося над ней и совавшего ей в нос флакон.

На какой-то момент Эмме даже пришло на ум, что он хочет воспользоваться ее беспомощностью. К счастью, она быстро взяла себя в руки, отогнав эти абсурдные мысли.

– Хватит, – прошептала она, отстраняясь и вытирая рукой выступившие от резкого запаха нашатыря слезы. – Уже прошло.

Брент отодвинулся, все еще держа флакон наготове и не отводя от Эммы раздраженного взгляда.

– Надо же так напугать человека! Почему женщины не носят с собой нюхательную соль, как сто лет назад? – спросил он машинально. – Мне пришлось бегать за этим пузырьком к себе.

Он помахал флаконом, отчего Эмма едва не закашлялась.

– Брент, – с трудом проговорила она, – уберите эту гадость, пока я не задохнулась.

– Вовремя сказано. – Он поспешно спрятал флакон.

У него был такой обеспокоенный вид, что Эмма не могла не улыбнуться.

– Откройте глаза пошире, мне надо видеть ваши зрачки.

– Ничего особенного. У меня просто лихорадка.

– Откройте!

Она знала, что спорить с ним бесполезно, он все равно настоит на своем, поэтому, ничего не говоря, подчинилась. Он склонился над ней с озабоченным видом.

Проверив зрачки, Брент коснулся рукой ее носа, и Эмма возмутилась.

– Это у собак щупают нос, а у людей – щеки.

– Знаю. Не забыли, что у меня питомник? – хрипло проговорил он. – Вам давно стало плохо?

– Еще ночью. Дикая головная боль…

– Думаете, грипп?

– Нет. Похоже на малярию.

– Малярия? Вы шутите!

– Нет. В Сенегале почти все болеют ею. Я тоже болела. Мне пришлось жить не на территории посольства. Я всего-навсего секретарша, поэтому снимала маленькую квартирку в Дакаре. К тому же мне часто приходилось уезжать из Дакара…

– Почему? – спросил он и ласково погладил ее по плечу, когда она замолчала.

Эмма помнила, что не должна рассказывать ему о себе, только не знала почему. Но у нее не было сил противиться ему, к тому же ей нравилось, как он нежно гладит ее, и даже захотелось выгнуться под его рукой, как это делают кошки.

– Я помогала Красному Кресту распределять благотворительную помощь по деревням. Из-за засухи там погиб весь урожай…

Она опять умолкла, не в силах больше говорить.

Брент перестал ее гладить.

– Надо показать вас врачу.

– Нет, – запротестовала она. – Мне нужно принять лекарство. Хину.

– Вы сможете сами одеться или мне вам помочь? – не обращая внимания на ее протест, спросил он.

Она открыла глаза и, повернувшись к нему, неожиданно уперлась рукой в его колено.

– Еще чего не хватало!

Он усмехнулся.

– Тогда одевайтесь, а я пока позвоню врачу и предупрежу о нашем визите.

Он встал и не оглядываясь пошел к двери. Если бы у нее хватило сил, она бы запустила ему вслед чем-нибудь тяжелым. Вся дрожа, Эмма встала и натянула на себя шорты и рубашку, в которых ходила накануне, а ноги сунула в босоножки. Потом добрела до ванной, плеснула водой в лицо и провела расческой по волосам. Когда вернулся Брент, она сидела на кровати, то дрожа от озноба, то покрываясь потом.