Год тумана - Мишель Ричмонд

На следующий день Джейк предлагает сходить на мессу. Меньше всего мне хочется идти в церковь, но сейчас у меня нет права ему противоречить.

В мрачной церкви, в нескольких кварталах от Ошен-Бич, мы то опускаемся на колени, то встаем, пока человек в странном длинном одеянии что-то негромко говорит. Во время причастия Джейк легко касается моего локтя, давая понять, что нужно идти за ним. Ждем своей очереди. Болфаур преклоняет колени, крестится и получает облатку. В церкви холодно, громко играет орган. Смотрю на сгорбленную спину, на красивые темные волосы своего жениха и понимаю, что этот мужчина становится мне чужим.

Когда очередь доходит до меня, безропотно встаю на колени, машинально крещусь, открываю рот и чувствую прикосновение чужого пальца к языку. Облатка сухая и пресная, ковер на полу жесткий. Глядя в бесстрастные глаза священника, чувствую себя преступницей. Вслед за Джейком подхожу к другому священнику, который отирает край тяжелой серебряной чаши и подносит ее к моим губам. Начинает греметь орган.

Потом, в машине, ведем странный разговор.

— По-моему, она возвращается.

— Что?

— Вера.

— А тебе не кажется, что это просто способ избавиться от проблем?

— Может быть. Но отсюда не следует, что Бога не существует.

Останавливаемся у светофора. Дорогу переходит женщина, за ней бегут трое ребятишек. Маленькая девочка смотрит на нас и улыбается. На долю секунды ее светлые волосы темнеют, лицо становится знакомым, и я улыбаюсь Эмме. Еще секунда — и наваждение проходит.

— Наверное, ты тоже что-то чувствуешь. — Джейк безнадежно смотрит на меня.

— Нет.

— Вера не приходит внезапно. Давай сходим к мессе на следующей неделе.

— Это пустая трата времени.

— Всего один час.

Зажигается зеленый свет, мы трогаемся с места. Открываю бардачок, снова закрываю — лишь бы чем-нибудь заняться.

— Не могу притворяться, будто верю в то, что для меня ничего не значит.

Джейк сворачивает налево, в Лоутон.

— Нельзя переживать такое в одиночку.

— Мы не одиноки, — возражаю. — У тебя есть я, у меня есть ты. Куда подевался твой здоровый агностицизм? Куда подевалась мудрая философия?

Он вздыхает.

— Наверное, это и впрямь немного странно, но я хочу, чтобы в жизни появился какой-то смысл.

— Может быть, ты избрал неправильный способ? Факт тот, что в мире много мерзавцев, у одного из них в руках Эмма и наш долг найти ее.

Подъезжаем к дому. Дверь гаража открывается, а потом с грохотом захлопывается позади нас, и мы какое-то время сидим в темноте.

— Она такая маленькая. Чтобы смыть ее, нужна всего одна волна. Тогда становится понятно, почему ты никого не видела на пляже и ничего не слышала.

— Есть и другие объяснения.

— Но полиция думает…

— Мне плевать, что думает полиция, — стараюсь не повышать голос. — Эмма не их дочь.

— И не твоя. — Джейк выбирается из машины.

Полчаса или даже больше сижу в гараже, где пахнет бензином и старыми газетами. В голове тикают часы; круг все расширяется, по мере того как некая воображаемая машина увозит Эмму все дальше и дальше от нас.

Ночью меня будит возня. Обнимаю Джейка и понимаю, что он весь мокрый от пота. Я стаскиваю одеяло с его плеч, и он просыпается.

— Ты весь взмок.

Он моргает и проводит рукой по волосам. Готова поклясться, что он смотрит на меня и как будто не узнает.

— Мне здесь неудобно. Пойду спать вниз.

— Если кто и должен спать на кушетке, то это я.

— Нет-нет. Ничего страшного. Всего один раз. Спи.

Болфаур прижимает подушку к груди, достает из шкафа одеяло и уходит вниз. Слышно, как он включает свет и укладывается на кушетке. До меня доносится приглушенный звук телевизора.

Когда в шесть утра я спускаюсь, Джейка уже нет. Как обычно, обыскивает улицы. Заглядывает в окна домов и припаркованных автомобилей. Ищет. Мы ищем.