Диверсанты - Евгений Андреянович Ивин

– Ну и что?

– Ангел?

– Ну и что, я спрашиваю?

– Ты что, не понял? Или совсем тупой?

– Я же понял! Я же ответил, что он.

– Ха, вы только поглядите на него, он же ответил: «Ну и что?»

– А что я должен сказать? Я же ответил: «Ну и что с того, что это Ангел? Какая мне корысть или навар?

– Ты его давно видел?

– А он что, уже умер?

– С чего ты взял?

– Я не взял, я его пивом угощал. Думал, что умер.

– Когда угощал? Лева, это мои друзья, они интересуются. Поэтому скажи, как есть. Ангел где-то задымил.

– Вечером, месяц назад. Он спросил: «Лева, пиво свежее?» Я сказал: «Свежее!» А что? Если бы я сказал: «Несвежее!», он бы пить не стал? Стал бы! Но я лучше скажу человеку приятное. Он же пришел услышать приятное и с удовольствием выпить. Он выпил и ушел, сам ушел. Я его не спрашивал, я вопросов никогда не задаю. Если хотят – сами скажут.

– Лева, ты стал такой говорливый, – заметил Лесняков. – Наверно, женился, оттого такие перемены.

– Откуда видно? – удивился Лева. – Леонард Васильевич, я просто растерянный. Знаете анекдот про Мойшу, который жил на одной лестничной клетке с вашим КГБ? Каждое утро они встречались, и Мойша говорил КГБ: «Добрый вечер!» КГБ и спрашивает: «А отчего ты каждое утро говоришь “добрый вечер”!?» А Мойша отвечает: «Когда я вас вижу, у меня в глазах темно, я думаю, уже вечер!» – и Лева сам захихикал над своим анекдотом.

– Ей-Богу, женился! – воскликнул Лесняков. – Дверь новую смастерил, столы, скамейки и в чистом халате ходишь.

– Нет! Не тот признак! Это я развелся, – вскинул гордо голову Лева.

– Ну наконец-то! – воскликнул Алесик. – Он же у Домны раб был: кухарка, прачка, поломойка, посудомойка и еще кем ты у нее был?

– Штатным дураком!

Барков с улыбкой слушал весь этот одесский треп и удивлялся их способности не лезть в карман за словом.

– Ладно, семейные дела обсудили. Теперь скажи, штатный умник Лева, почему ты решил, что он был здесь с месяц назад? – вернул их к цели визита капитан.

– Я сказал: «Месяц назад». Как раз сегодня месяц.

– Фантастика! – удивился Лесняков.

– Никакой фантастики. В этот день я бросил курить. А Симка меня угощал сигаретой. Говорит, особенные, ароматные, голова кругом пойдет, миллионеры смолят такие. Они мне и задарма не нужны. «Вайсрой» – это же соломка! А он мне заливал! – презрительно, с усмешкой закончил Лева.

Говорить уже было не о чем. Чтобы не обидеть Леву, который очень хотел быть гостеприимным, они выпили по банке немецкого пива и покинули пивную.

– Ну что, Алеша? – спросил Лесняков.

– Сошлось, Леонард! Был он здесь, когда брали того Грейпа, все видел, он и проинформировал посольство. Значит, он и ходил на связь. А что с Грейпом?

– Он только курьер. И при том нештатный, а разовый, случайный. Дали сумку с деньгами, кстати, сигареты «Вайсрой» тоже, сказали, где будет встреча. Связь беспарольная, Серж должен был сам к нему подойти и спросить, привез ли он для него посылку. Вот и вся техника. Я его пару раз так накачал, что он с радостью мне все выложил. Потом я его научил, как вести себя перед следователем. В общем, уплатил штраф и сумму на лечение парню. Во какой я заботливый, – засмеялся Лесняков. – Ты когда в Москву?

– Завтра, сегодня не хочется ехать, когда еще попаду в Одессу. Значит он, гад, и того забулдыгу отравил, по времени сходится, да и окурок от «Вайсрой».

– На этом обвинения не предъявишь.

– Не предъявишь.

– Постой минутку, я позвоню, – Лесняков пошарил в карманах куртки, выудил монетку и вошел в автомат.

– Суня, радость моя, как хорошо, что я тебя застал. Да не волнуйся, я даже в шапке хожу. Суня, слушай меня внимательно, от этого зависит дружба между двумя городами: Одессой и Москвой. Товарищ из Москвы очень хотел бы с нами поужинать дома. Ты как? Чего мне взять? – Лесняков посмотрел внимательно через стекло на Баркова, усмехнулся и понизил голос: – Знаешь, Суня, он не красавец, но примерно как я, может, чуть похуже, – захохотал, довольный. – В общем так, Алеша, получаешь увольнительную до девятнадцати, а потом у меня за столом.

Они расстались, и Алексей Иванович решил пешком походить по улицам от вокзала до Дерибасовской и обратно. На его пути было много комиссионных магазинов, перегруженных заграничным барахлом. Барков стал прикидывать, что бы купить Кате в подарок. Духи, одеколон, различные безделушки, украшения: всего этого оказалось так много, что он ходил из магазина в магазин и все не мог решиться что-то купить. И только в последнем, когда уже рядом был вокзал, Алексей решился и купил заколку для волос из разноцветного жемчуга. Поколебавшись немного, он еще прикупил французские духи «Пуасон», и лишь на улице разглядел, что разливались они в Турции. «Ладно, – согласился он мысленно, – пусть будет «яд», прочитал он название по-английски «Пойзен».

На звонок вышел Леонард в ковбойке, которая подчеркивала его великоватый живот. Он ввел Алексея в комнату, где уже был накрыт стол и стояли живописные заграничные бутылки. «Отведаем, что Бог послал», – вспомнились слова из «Двенадцати стульев». И добавил: «А Бог в тот день послал…», Барков окинул восхищенным взглядом то, что послал Бог, и что можно купить только в Одессе и только на Привозе.

– Вот моя Суня! – представил Леонард очаровательную женщину, которой было уже за сорок, но еще не пятьдесят. Ее серые лучистые глаза глядели на Алексея с любопытством. Она вдруг улыбнулась, показав прекрасные кораллы зубов.

– Меня зовут Люся. А вы действительно такой же красивый, как мой Леонард.

Лесняков расхохотался, улыбнулся и Алексей, обстановка сразу стала такой приятной и свободной, что Барков почувствовал себя так, будто знал этих людей не первый год. Пока Люся еще несколько секунд разглядывала Алексея, он успел быстро ухватить все ее достоинства. У нее уже намечался второй подбородок, она была слегка полновата. Возрастная особенность спокойных и довольных жизнью женщин, полнота ее не портила, а как раз соответствовала тому, что у одесских евреев зовется красотой.

Она протянула руку, и Алексей почувствовал, что рука эта была сильной и не соответствовала представлениям о фигуре.

Когда уже были отведаны напитки из всех бутылок и настроение было прекрасным, пришел паренек, чертами лица схожий с Люсей, но с широкими брежневскими бровями.

– Это наш доктор Андрэ! – представила его Люся, и глаза ее засветились любовью и лаской. – Ты посидишь с нами?

– Нет, мама, я побуду у себя. Мне надо кое в чем разобраться. «Слишком серьезный