Дурная кровь - Роберт Гэлбрейт

ОТВАЛИ ОТ МОЕЙ БАБЫ СуЧКА ИЛИ БуДЕШЬ ДОЛГО И МуЧИТЕЛЬНО ГНИТЬ В АДу

Покосившись на Страйка, Робин увидела точное отражение своего собственного, едва скрываемого изумления. Детективы не успели и слова сказать, как мимо начала протискиваться стайка девушек, заставив Страйка придвинуться ближе к столу. Болтая и хихикая, компания рассаживалась за спинами Иден и Майи.

– Когда мама это прочла, – Майя понизила голос, чтобы не слышали посторонние, – она подумала, что доктору Бамборо угрожает наш отец. Причем не напрямую – тюремный цензор никогда бы не пропустил такое письмо: она заподозрила, что кто-то действовал по его поручению.

– Например, дядя Маркус, – язвительно вставила Иден, не расплетая рук. – Дядя Маркус, который был проповедником, хоть и без духовного сана, и за всю жизнь бранного слова не сказал.

– Мама взяла письмо, побежала с ним к дяде Маркусу и тете Кармен, – продолжала Майя, игнорируя вмешательство сестры, – и в лоб спросила Маркуса, не его ли это рук дело. Он отнекивался, но мама ему не поверила. И все из-за упоминания ада: Маркус был в те годы истовым проповедником…

– …и даже мысли не допускал, что мама действительно готова пойти на развод, – подхватила Поршия. – Он считал, что доктор Бамборо подначивает маму уйти от папы: понимаете, маме действительно потребовалось знакомство с белой женщиной, чтобы понять убожество своей жизни. А иначе она бы и дальше считала, что так и надо.

– Выйду покурить, о’кей? – сказала вдруг Иден, резко встала и пошла к дверям, стуча каблуками по деревянным половицам.

С ее уходом у обеих младших сестер как будто гора с плеч свалилась.

– Она была папиной любимицей, – вполголоса сообщила Майя Страйку и Робин, наблюдая через окно, как Иден достала пачку «Силк кат», тряхнула головой, чтобы отбросить волосы, и щелкнула зажигалкой. – Да и сама его крепко любила, бабника такого.

– А с мамой как раз не ладила, – добавила Поршия. – Скандалы у них такие бывали, что мертвого поднять могли.

– Если честно, – сказала Майя, – когда отец с матерью расстались, Иден больше всех переживала. Школу бросила в шестнадцать лет, дальше учиться не стала: нашла работу в «Маркс энд Спенсер», чтобы вносить в дом…

– Мама была против, – сказала Поршия, – но Иден сделала свой выбор. Теперь любит повторять, что пошла на жертвы ради нашей семьи, но это уж извините. Она только и ждала удобного случая, чтобы со школой распрощаться, потому что мама слишком давила на нее из-за оценок. Еще она любит говорить, что всем нам стала второй матерью, но я бы так не сказала. Мне другое запомнилось: как она лупила меня до полусмерти, если я только позволяла себе косо на нее посмотреть.

За окном Иден, стоя к ним спиной, затягивалась сигаретой.

– Дома был сущий кошмар, – с грустью сказала Майя. – С дядей Маркусом мама так и не помирилась, хотя Кармен – ее родная сестра.

– Давай-ка расскажем им сейчас, пока эта не встревает, – поторопила ее Поршия и, повернувшись к Страйку и Робин, сказала: – Тетя Кармен помогала маме с разводом – за спиной у дяди Маркуса.

– Каким же образом? – спросила Робин, когда мимо их столика проходил официант, направлявшийся к женской компании.

– Понимаете, когда адвокатесса, которую порекомендовала доктор Бамборо, назвала цену за свои услуги, хотя и на льготных условиях, мама поняла, что никогда таких денег не соберет, – продолжала Поршия.

– Приходит она домой вся в слезах, – подхватила Майя, – потому как собиралась оформить развод и поставить в этом деле точку, пока отец не освободился. А вернись он к нам – она бы так в ловушке и оставалась. Короче говоря, через пару дней доктор Бамборо ее спрашивает: как, мол, они столковались с адвокатессой, и мама призналась, что развод ей не по карману. Тогда, – Майя вздохнула, – доктор Бамборо предложила взять на себя все затраты, с тем чтобы мама потом отработала по нескольку часов в неделю уборкой дома в Хэме.

За соседним столом девушки вовсю заигрывали с молодым официантом, рассуждали, не рано ли сейчас для пирожных с кремом, и шутили насчет своих диет.

– Мама не устояла, – рассказывала дальше Майя. – Да вот только тратить лишнее время и деньги на поездки в Хэм, притом что она и так вкалывала на двух работах и готовилась сдавать экзамены…

– Ваша тетя Кармен согласилась выезжать туда на уборку вместо нее, – догадалась Робин и перехватила направленный на нее взгляд Страйка.

– Да, верно. – От удивления Майя вытаращила глаза. – Так оно и было. Нам казалось, это мудрое решение. Тетя Кармен была домохозяйкой, а дядя Маркус и доктор Бамборо целыми днями пропадали на работе, вот мама и подумала, что они никогда не дознаются об этой подмене.

– Был только один скользкий момент, помнишь? – сказала Поршия. – Когда доктор Бамборо пригласила всю нашу семью к себе домой на барбекю. – Она повернулась к Робин. – Нам пришлось отказаться, потому как няня, работавшая у доктора Бамборо, сразу увидела бы, что мама – совсем не та женщина, которая раз в неделю приходит к ним делать уборку. Моя тетя Кармен эту няню не любила, – добавила Поршия. – Ох как не любила.

– Почему? – спросил Страйк.

– Она считала, что эта девица положила глаз на мужа доктора Бамборо. Когда называла его по имени, всякий раз румянцем заливалась.

Дверь кафе открылась: это вернулась Иден. Когда она садилась за стол, Робин уловила запах табачного дыма, смешанного с духами.

– На чем вы остановились? – сухо поинтересовалась она.

– На том, как тетя Кармен вместо мамы ходила делать уборку, – сказала Майя.

Иден опять сплела руки на груди, даже не взглянув на кофе.

– Следовательно, показания вашей матери насчет крови, насчет прогулки доктора Фиппса по саду… – заговорил Страйк.

– …были даны со слов Кармен, да, – сказала Майя, вновь нащупывая серебряный крестик. – Мама не могла сказать, что вместо нее там подрабатывала сестра: дядя Маркус пришел бы в бешенство. Тетя Кармен умоляла маму ничего не говорить следователям, и мама согласилась. Сказала, что своими глазами видела кровь на ковре и доктора Фиппса, который шел через лужайку.

– Вот только, – вмешалась Поршия с безрадостным смехом, – Кармен потом передумала насчет доктора Фиппса. После первого допроса мама прибежала к ней и говорит: «Меня спрашивали, не могла ли я ошибиться и спутать одного из рабочих с мистером Фиппсом», а Кармен ей: «Ох да. Запамятовала: были там работяги, за домом. Может, я и обозналась».

Поршия коротко хохотнула, но Робин видела, что ей не до веселья. Такой же смех служил прибежищем самой Робин в ту ночь, когда она за кухонным столом говорила с Максом об изнасиловании.

– Понимаю, это не смешно, – сказала Поршия, перехватив взгляд Майи, – но давай смотреть правде в глаза. У Кармен всегда ветер гулял в голове, но уж тогда-то она могла бы подумать, прежде чем говорить, верно? Маму буквально тошнило от нервов: поест – и тут же позыв на рвоту. А эта старая гадина, канцелярская крыса, маму застукала с головокружением…