Телефон - Андреа Камиллери

— Но ежели он мне уже попадется…

— Нет, Калоджерино. Ты Пиппо Дженуарди недооцениваешь. Если Пиппо узнает, что его дружка Ла Ферлиту убили, он, чего доброго, угрызаться начнет. И неизвестно, что он в таком разе выкинет.

Г

(Квестор — начальник Управления ОБ)

— Спасибо за исчерпывающий доклад о положении в порту Вигаты. Все, что я узнал от вас, будет принято мной во внимание. Если вам нечего добавить, вы свободны. Я вижу, вы в нерешительности. Хотите еще что-то сказать?

— Господин квестор, вы можете усмотреть в моих словах проявление излишней осторожности, но в городе бают…

— Что делают?

— Говорят. Разговоры в городе пошли, и хотя не в моих правилах придавать значение слухам, если эта история дойдет до ушей лейтенанта Ланца-Туро, лейтенант — с него станется! — распишет ее на двадцати страницах, рапорт пришлет вашему превосходительству, и опять начнется сказка про белого бычка.

— Вы имеете в виду историю с Дженуарди?

— Именно, господин квестор. Хотите послушать?

— Что ж, послушаем.

— Синьоре Дженуарди падре Пирротта не дал отпущения. Это наделало много шума в городе.

— Постойте, этот ваш падре рассказывает, что не дал…

— Нет, господин квестор. Сам падре Пирротта ничего никому не рассказывал. Но он человек горячий и, когда из себя выходит, кричать начинает. В тот раз своей очереди исповедоваться ждала вдова Риццопинна, известная смутчица…

— Известная — кто?

— Сплетница. Сует нос в чужие дела, а потом язык чешет. Она близко стояла и весь разговор слышала между падре Пирроттой и синьорой Дженуарди, ну и теперь про тот разговор весь город знает.

— Что же натворила синьора Дженуарди?

— Похоже, Дженуарди Филиппо всякий раз перед выполнением супружеского долга красит член красной краской, чтоб на дьявола походить. Мало того, жену он берет противоестественным образом, да еще и кричит при этом: да здравствует социализм!

— А синьора тут при чем?

— Кажется, ей это нравится.

— Перестаньте! Будем говорить серьезно. Неужели вы верите в этот бред?

— Я-то не верю. А вот люди верят. И знаете, что я вам скажу, господин квестор? Ежели на Дженуарди не только карабинеры, но и Церковь ополчилась, тогда он, извините за выражение, по уши в говне.

Д

(Лейтенант Ланца-Туро — генерал де Сен-Пьер)

— Господин генерал! Лейтенант Ланца-Туро по вашему приказанию прибыл.

— Дорогой лейтенант! Вольно, вольно. В прошлом месяце, в салоне маркизы Барончини, я имел удовольствие видеть вашу матушку-графиню. У вас очень красивая мать, лейтенант.

— Как поживает мама?

— Хорошо, сын мой. Правда, сколько я понял из разговора с графиней, ее огорчает, что вы далеко.

— Ничего не поделаешь. Служба.

— А я решил, лейтенант, что это дело поправимое. Графиня будет довольна.

— О чем вы?

— Объясняю. В следующем месяце вам предстоит перевод в Неаполь. Вы поступите в распоряжение полковника Альборнетти. Это прекрасный офицер. Рад был вам помочь. Графиня должна быть довольна.

— Если позволите, господин генерал, про себя я этого не скажу.

— Почему, сын мой?

— Сдается мне, что к моему переводу приложил руку квестор Монтелузы. Разве не так?

— Не будем об этом, лейтенант.

— Я имею право знать, чем провинился.

— А кто вам сказал, что вы провинились? Зачем брать в башку, будто рыльце в пушку?

— Я позволю себе настаивать…

— Оставьте, лейтенант…

— Вы можете направить инспекцию, пусть она…

— Молчать! Ишь размечтался — инспекцию ему подавай! Вы осел! Поняли? Идиот! Перед тем как заняться вашим новым назначением, я говорил с майором Скотти. Щадя вас, не стану повторять, что сказал ваш начальник. Вы неисправимы, таким твердолобым хоть кол на голове теши! Убирайтесь! И скажите спасибо вашей матушке-графине, что я вас в крепость не запер! Вон!

— Слушаюсь, господин генерал.