Казна Наполеона - Александр Арсаньев

— Камилла раньше служила у меня, — сказала хозяйка. — Именно я и давала ей рекомендации, чтобы устроиться к графине. Ничего плохого я о ней сказать не могла, — Дарья Степановна хлебнула свежезаваренного чая и продолжила:

— Признаться, я была удивлена, что она попросилась обратно. У Картышевых и жалование больше, да и вообще… Престиж, так сказать, — она пожала плечами и спросила заинтересованно:

— А что все же произошло? Камилла должна была зайти, а ее все нет и нет. Даже не знаю, что и думать…

— Я тоже хотел бы узнать ответ на этот вопрос, — ответил я, так и не удовлетворив ее любопытства. В итоге мой визит к Сычевой оказался безрезультатным.

Я отодвинул на окошке кретоновую занавесь. По улице сновали мелкие чиновники с кокардами на фуражках, юные гимназисты, а вдалеке замаячила фигура знакомого квартального надзирателя.

Я наспех распрощался с Дарьей Степановной и опрометью выскочил под дождь, чтобы успеть за Медведевым, который с некоторых пор возглавлял одну из столичных полицейских управ.

У меня основательно намок сюртук, прежде чем я нагнал его и ухватил за плечо прямо у Литовского замка, в котором располагались казармы Гвардейского экипажа.

— Здорово, Лаврентий Филиппович! — приветствовал я его. — Давненько не виделись!

— Яков Андреевич, вы ли это? — весело осведомился Медведев. — Увидел вас, и на душе точно ангелы запели.

— Лукавите, — заметил я, улыбаясь.

— Никак нет, — обиделся Лаврентий Филиппович. -Сердце сомлело от радости, — он оскалился белозубой улыбкой и по-заговорщически мне подмигнул.

«Вспомнил былое», — подумал я.

Медведев в масонах не состоял, но помогал мне по настоятельной просьбе одного из братьев, занимающего в столичной полиции весьма влиятельную должность.

— Много с тех пор воды утекло, Яков Андреевич, как вы в последний раз нас своим визитом удостоить изволили, — выговорил Медведев.

Неужели соскучился? Я едва удержался от язвительного замечания, потому как с Лаврентием Филипповичем мы друг друга на дух не переваривали, хотя при этом всегда за ручку здоровались. Зато, не будь на то особой нужды, готов поспорить, за две версты бы друг к другу не подошли.

— Ну вот как раз случай-то и пришелся, — ответил я. — Потолкуем?

— Чего же не потолковать? — не возражал Медведев. -Коли о деле.

— О деле, само собой, — согласился я, поеживаясь от холода. Сентябрь — сентябрем, а все-таки осень! Дождь лил не переставая, усиливаясь с каждой минутой. Мы стояли у низких и тяжелых ворот, проделанных в башне, выходящей к Литовскому мосту. Два ангела с крестом на фронтоне потемнели от сырости.

— Хорошо бы здесь тюрьму разместить, — мечтательно протянул Медведев.

— Это от чего же? — удивился я. Логика моего собеседника нередко заводила меня в тупик.

— Да место удобное, — ответил он. — Преотличные бы казематы вышли, только решеток на окнах не хватает.

Спорить я не стал, справедливо рассудив, что ему виднее.

— Извозчика бы поймать, — предложил Лаврентий Филиппович. — Все комфорту-то больше, чем мокнуть на улице.

Он шагнул прямо в лужу и замахал рукой, наконец остановив экипаж. Возница — видно с первого взгляда — пропойца, карета — самая, что ни на есть, колымага, а выбирать-то не приходится! Так мы и нырнули с Медведевым в экипаж.

— Водочки бы, — мечтательно заметил Лаврентий Филиппович. — Вмиг бы согрелись, — блаженно фантазировал он, а у самого, как и у меня, зуб на зуб не попадал.

— Куда изволите? — поинтересовался пьяный извозчик, прежде чем тронуться с места и выехать из грязи.

Мы с надзирателем переглянулись. Он вопршающе уставился на меня и подобострастно осведомился:

— У вас-то, поди, дела поважнее моего будут?! Трогать-то куда, соизвольте определиться!

Я так и не понял, издевается надо мной Медведев или и впрямь заискивает, но ответил:

— На Невский, — мой особняк располагался неподалеку.

— Так какое у вас до меня дело имеется? — Лицо Лаврентия Филипповича обрело серьезное выражение, я бы даже сказал, сделалось суровым. Он, не мигая, уставился на меня своими холодными бледно-голубыми глазами в окаймлении золотисто-рыжих ресниц.

— Я разыскиваю мадемуазель Камиллу Данре, — фамилию камеристки я выведал у любезной Дарьи Степановны. — Она исчезла со вчерашнего вечера.

— Вы обратились по нужному адресу, — ответил Медведев, поглаживая чисто выбритый подбородок.

Я воспрянул духом:

— Мадемуазель числится в задержанных?

Медведев хмыкнул.

— Мадемуазель, — произнес он медленно, выдержав лакомую паузу, — числится в невинно убиенных. А может, не так уж и в невинных? — Лаврентий Филлипович снова мне подмигнул, отчего мне и его захотелось приобщить к тому же разряду. Сердце мое упало, и последние надежды развеялись.

— Что же с ней сталось? — с замиранием в груди осведомился я.

— Труп интересующей вас особы, — продолжил надзиратель под грохот экипажа, — обнаружен на набережной Крюкова канала с явными следами насильственной смерти от удушья и с рекомендательными письмами при себе. А писаны они на названное вами имя, — добавил Медведев самодовольно. — Ранним утром, часов около семи, о такой вот находке сообщил в управу лавочник Коровкин Иван Семенович.

— Ясно, — сказал я со вздохом, заключив, что расследуемое мной дело приняло нешуточный оборот. Одной-то жертвой оно не ограничилось! А преступник, по всему видно, шутить не любит.

— Вы удолетворены? — осведомился Медведев, довольный произведенным эффектом.

— Весьма, — ответил я коротко и удержался от комментариев.

— Приехали, — сообщил извозчик.

— Если что, — крикнул мне Медведев в догонку. — Любезно просим пожаловать!

Я отозвался:

— Пренеприменно!

Итак, у меня оставался адрес Радевича, Камилла мне ничем уже помочь не могла. Смерть ее я не оплакивал, но тем не менее сожалел о случившемся.

— Яков, что с вами? — всплеснула руками Мира, когда я вернулся домой, продрогший и вымокший до нитки. — Вы сумасшедший, — заклчила она и бросилась отдавать распоряжения по поводу ванны, стола и одежды. — Это же надо! — причитала она, а я тем временем ушел к себе в кабинет глотнуть горячего кофе с коньяком и облачиться в домашнее платье.

Приведя себя в порядок, я имел долгую беседу с Кинрю, который советовал мне не соваться к Радевичу в одиночестве. Кто знает, что можно ждать от такого человека, если именно он и есть преступник? Вот только его мотивы по-прежнему оставались мне не ясны.

Я извлек из тайника пистолет, оделся как можно теплее и, под негодующими взглядами Миры, вместе с Кинрю, скрывающим свое лицо за капюшоном белого шерстяного бурнуса, отправился разыскивать дворянина Радевича, заподозренного мною во всех тяжких грехах.