Правосудие Зельба - Бернхард Шлинк

В половине девятого в доме, который я принял за соседний, на уровне моих глаз открылось окно, из него высунулся голый Мишке. Он потянулся, глубоко вдохнул уже теплый утренний воздух. Я в последний момент успел спрятаться за афишной тумбой и осторожно выглянул. Мишке меня не заметил. Он зевнул и начал делать наклоны.

В девять он вышел из дома, пошел на рыночную площадь перед церковью Святого Духа, съел там два сэндвича с лососем, выпил кофе в драгсторе[50]в переулке Кеттенгассе, пофлиртовал с экзотической красоткой за стойкой бара, потом кому-то звонил, читал «Франкфуртер рундшау», сыграл блицпартию в шахматы, сделал несколько покупок, отнес их домой, вышел с большой сумкой и сел в машину. Он явно собрался купаться: на нем были футболка с надписью «Grateful Dead»[51]и обрезанные джинсы, из которых торчали тонкие бледные ноги в сандалиях.

Ему нужно было развернуться, но шлагбаум внизу был открыт, так что мне стоило больших усилий не отстать от него на своем «кадете» и пристроиться к нему, пропустив вперед одну машину. Мне был слышен рев музыки из его колонок. «He's a pretender»,[52]— пела Мадонна.

Он двигался к автостраде в направлении Мангейма. В Мангейме он со скоростью восемьдесят километров в час проехал мимо павильона АДАЦ[53]и Административного суда, потом поехал вдоль Верхнего Луизен-парка. Неожиданно он резко затормозил и повернул налево. Когда я, пропустив встречные машины, тоже повернул, Мишке уже не было видно. Я медленно поехал дальше в поисках зеленого кабриолета. На углу Ратенауштрассе я услышал громкую музыку, которая вдруг резко оборвалась. Я осторожно двинулся дальше. Мишке вышел из машины и вошел в угловой дом.

Не знаю, что мне первым бросилось в глаза — адрес или машина фрау Бухендорфф, поблескивавшая серебром перед церковью Христа. Я опустил правое стекло и перегнулся к окну, чтобы взглянуть на дом. Сквозь кованую решетку ограды и заросший сад я увидел балкон на втором этаже. Там целовались фрау Бухендорфф и Мишке.

Ну надо же было такому случиться, чтобы именно эти двое оказались любовниками! Мне это было совсем некстати. Следить за человеком, который тебя знает, — вообще гиблое дело, но если тебя обнаружат, можно сделать вид, что это случайная встреча, и кое-как выкрутиться. Теоретически это возможно и с двумя знакомыми, но только не с этими. Фрау Бухендорфф представила бы меня Мишке частным сыщиком, а тот представил бы меня ей свободным журналистом Зельком! Если они поедут купаться, мне придется торчать за забором. Жаль, я так радовался возможности совместить полезное с приятным и специально захватил свои бермуды. Фрау Бухендорфф и Мишке все целовались, причем страстно. Кажется, в этом было еще что-то, что мне пришлось не по душе?..

Я был уверен, что они поедут на машине Мишке. Она стояла уже с открытым верхом. Я проехал немного дальше по Ратенауштрассе и припарковался так, чтобы видеть в зеркале садовые ворота и «ситроен».

Через полчаса они проехали мимо меня; я заслонился газетой, потом поехал за ними через «Суэцкий канал»[54]к озеру Штолленвёрт. Оно находится на южной окраине города, и вокруг него устроены два клубных пляжа. Фрау Бухендорфф и Мишке отправились на пляж Общества почтовых служащих. Я остановился перед входом. Сколько времени, интересно, сегодня могут провести на пляже молодые влюбленные? Когда я был молодым, на озере Мюггельзее купание растягивалось на несколько часов. Вряд ли это с тех пор кардинально изменилось. Я, правда, еще на Ратенауштрассе смирился с тем, что придется отказаться от купания, однако перспектива просидеть три часа в машине или простоять возле нее побудила меня к поискам другого решения. Виден ли этот пляж с другого берега? Проверить это, во всяком случае, стоило.

Приехав на противоположный берег, я сунул в сумку с пляжными принадлежностями свой «цейссовский» бинокль, унаследованный от отца, кадрового офицера, который проиграл с этим биноклем Первую мировую войну. Я купил входной билет, натянул бермуды, втянул живот и вышел на солнце.

Я выбрал место, с которого хорошо просматривался противоположный пляж. Народу вокруг было полно — люди отдыхали семьями, группами, парочками и поодиночке. Многие загорали топлес, и даже некоторые матроны отважились обнажить бюсты.

Когда я достал из сумки бинокль, на меня с разных сторон устремились осуждающие взгляды. Я направлял бинокль то на деревья, то на немногочисленных чаек, то на пластиковую утку, качавшуюся на волнах. «Надо было захватить с собой орнитологический атлас, — подумал я, — он бы, возможно, примирил возмущенную общественность с моим биноклем». Мне на несколько секунд удалось взять на прицел противоположный пляж. Расстояние вполне позволяло мне наблюдать за моей парочкой. Но мне не дали такой возможности.

— Как вам не стыдно! — возмутился какой-то отец семейства, живот и груди которого напоминали убежавшее из кастрюли тесто. Если бы мне кого-то и захотелось рассматривать, то уж во всяком случае не его и не его жену, тем более в бинокль. — Если вы немедленно не прекратите это безобразие, я вам разобью бинокль! Старый кобель!

Это был какой-то театр абсурда: мужчины вокруг в буквальном смысле не знали, куда глаза девать, — одни, чтобы увидеть как можно больше, другие наоборот — чтобы не увидеть лишнего, и я не рискую показаться старомодным, предположив, что женщины знают, что делают. И вот прихожу я, которого все это не интересует, — не то чтобы вообще, но во всяком случае сейчас мне совсем не до женских прелестей, у меня в голове только мое расследование; и именно меня подозревают, изобличают, обвиняют и упрекают в похотливости.

Таких людей нужно бить их же оружием.

— Это вам должно быть стыдно! При ваших формах вам не следовало бы загорать топлес, — ответил я и сунул бинокль в сумку. Кроме того, я встал, и он, увидев, что я выше его на голову, ограничился почти беззвучным ворчанием.

Я прыгнул в воду и поплыл на другой берег. Выходить из воды я не стал: фрау Бухендорфф и Мишке расположились на самом берегу, под палящим солнцем. Мишке как раз открывал бутылку красного вина. Это давало мне по крайней мере час времени. Я поплыл обратно. Мой оппонент, уже в гавайской рубашке, решал с женой кроссворд и больше ко мне не приставал. Я купил себе жареную колбаску с горчицей и картофелем фри и принялся читать свою газету.