Кровь служанки - Алеся Кузнецова

В этом взгляде было что-то знакомое, где-то она уже видела что-то похожее. Эва оглянулась. В коридоре никого не было, только кресла и длинная полоса ковра. Она вдруг почувствовала странное: словно эта девушка – единственная, кто видит ее настоящую, словно она заглянула ей в душу. Увидела ту Эву, которая днем всегда должна держать лицо, чтобы не подвести мужа и его семью, маму, своих работников в галерее, заказчиков и даже Мирона, у которого тоже есть какие-то планы, и даже они зависят от нее.

Она поймала себя на мысли, что даже здесь, среди чужих и равнодушных портретов, оставалась зажатой, словно она обязана всегда держать марку вместо того, чтобы просто смотреть на красоту вокруг. А ведь она находилась в другой стране среди совершенно незнакомых людей, и им совершенно не было дела до нее.

Интересно, кем была эта девушка с портрета? Рама сильно отличалась от остальных портретов, да и стиль художника был явно другим по сравнению с остальными картинами, но почему-то именно с этой девушкой она вдруг ощутила неясную внутреннюю связь, словно разделявшие их столетия ничего не значили и они были в чем-то очень похожи. Она попробовала найти подпись с именем девушки, но его нигде не было.

– Я назову ее Алисия, – подумала Эва и, улыбнувшись своей идее, повернула в следующее крыло, куда они так и не дошли во время экскурсии. И вдруг услышала. Все пространство вокруг наполняло ровное, вибрирующее звучание органа, будто сами стены замка тихо дышали в полумраке.

Глава 13. Вечер не для двоих

Музыка звучала негромко, но мелодия была настолько проникновенной и красивой, что трогала в душе Эвы самые тонкие и забытые струны. Она вспомнила, как в детстве отец однажды повел ее в старую церковь послушать орган. Ей тогда было лет десять. Она сидела рядом, крепко держась за его руку, и чувствовала, как каждый аккорд будто проникал в нее, заставляя сердце замирать и биться быстрее. С тех пор прошло столько лет, а звук органа все так же отзывался в ней чем-то светлым и невосполнимым. Эва прикрыла глаза – и на миг показалось, что отец снова рядом.

Она остановилась у тяжелой дубовой двери. Чуть помедлила в нерешительности, а потом приоткрыла ее и заглянула внутрь. Зал был освещен лишь парой бра, и слабое сияние медленно растворялось в темноте под высоким сводом.

У дальней стены стоял небольшой старый орган, за ним спиной к Эве сидел органист, в котором она безошибочно узнала Федора. Почему она сразу не подумала, что раз он реставрирует орган, то должен уметь и играть на нем?

Федор был уверен, что сейчас один. Его спина оставалась прямой, плечи – свободными, а движения под тонкой тканью рубашки были удивительно плавными, будто музыка текла не только через клавиши, но и через него самого.

Эва стояла неподвижно, стараясь не выдать своего присутствия. Она боялась сделать шаг, чтобы не спугнуть эту редкую открытость, которую позволял себе Федор сейчас в одиночестве.

На мгновение она застыла, не зная, имеет ли право так дерзко нарушить чужую уязвимость. Казалось, каждый аккорд принадлежал не людям, а какой‑то другой, сокровенной части его жизни.

В голове замаячила мысль, что стоит незаметно уйти, не нарушая его одиночества, но ноги все же не слушались. Ее тянуло ближе, словно сама музыка звала. Она сделала едва заметный шаг вперед, и под каблуком предательски скрипнула половица.

Федор тут же остановился. Его руки замерли над клавишами. Несколько секунд мужчина сидел неподвижно, будто прислушиваясь к наступившей паузе. Потом медленно повернул голову.

Эва задержала дыхание. В свете бра его лицо было в полутени, и ей показалось, что в глазах мелькнуло не удивление, а признание, будто он все это время знал, что она слушает.

– Вам нравится? – тихо спросил Федор, не поднимаясь с места.

У Эвы пересохло во рту. Он не сводил с нее глаз. В зале снова воцарилась тишина – уже не та, что до ее появления, а другая, наполненная чем‑то ощутимым и непроизнесенным.

– Я не хотел вас спугнуть, – сказал Федор чуть глуше. – Здесь редко бывают слушатели. Если, конечно, не считать местных призраков.

Эва почувствовала, как стук сердца отдается и пульсирует у нее в висках.– Я… – голос сорвался, и она поспешила сделать вдох. – Простите, я не хотела мешать.

– Не мешаете, – тихо ответил он. – Музыка… она звучит иначе, когда кто‑то слушает, —он коснулся пальцами края клавиш и продолжил. – Композитор когда-то написал лишь ноты, но без соучастия людей, его музыка мертва. Исполнитель вдыхает в нее новую жизнь, пропуская через себя. А слушатель наделяет ее тем, что хранит в сердце… И только тогда она становится живой. В одной и той же мелодии каждый услышит что-то свое.

Эва на мгновение задумалась, вслушиваясь в тихие переливы мелодии, которую он снова начал наигрывать.

– А кто… композитор? – спросила она осторожно, будто боялась нарушить хрупкое очарование момента.

Федор провел пальцами по клавишам, извлекая еще несколько мягких аккордов, и только потом ответил:

– Неизвестный широкой публике автор… Я нашел эту тетрадь с нотами внутри органа, когда ремонтировал трубы. Он обернулся к ней и в его взгляде мелькнула искра, будто он делился личной тайной. – Композитором был последний хозяин замка, Станислав Амброжевский.

Эва ощутила легкий холодок по спине.

– Станислав Амброжевский… – повторила она. – Я видела его портрет. В галерее. Это ведь при нем случилась та история со служанкой?

Федор кивнул, задержав на ней внимательный взгляд.

– При нем, – подтвердил он. – Хотя, как по мне, так все это больше похоже на легенду, чем на правду.

Эва невольно обняла себя руками, ей показалось, что в зале стало прохладнее.

– Но ведь легенды всегда рождаются из чего-то реального, – тихо заметила она.

Федор вновь коснулся клавиш, и орган откликнулся низким, почти тревожным аккордом.

– Иногда их рождает обыкновенный страх, – сказал он негромко. – Некоторые и в призраков верят. Спросите у Оксаны с кухни. Она вам такого понараскажет.

– А вы не верите?

– Я верю в то, что вижу. И похоже, вы тоже. Иначе не стали бы экспертом по древностям. Часто приходится расстраивать клиентов?

– Бывает. Иногда семейные легенды хранят такие красивые истории, а стоит рассмотреть экспонат