Чего хочет женщина - Татьяна Полякова

Она позвонила в субботу, около двенадцати. Звонок прогремелв пустом доме как иерихонская труба. Я была в ванной и, заслышав его, кинуласьв чем мать родила в холл. Но по дороге опомнилась и стала терпеливо ждать.После четвертого звонка телефон стих. Я вернулась в ванную, выключила воду,накинула халат художника Петрушина и вернулась в холл. Телефон, как и положено,ожил через пять минут. Четыре звонка. Я села в кресло и уставилась на него. Ещечерез пять минут, лишь только сигнал прозвучал, сняла трубку. Таньказахлебывалась от счастья.

— Ладка, сработало, век свободы не видать… Баксы усоседки в газовой плите, в духовке то есть. Ключ от квартиры я на всякий случайв почтовый ящик бросила, к нему мой ключ подходит.

— Заткнись, — перебила я радостноеповизгивание. — Как Аркаша?

— Гневался. Ребятки, натурально, следили. Думаю, сейчасдвигают к свалке на двух «БМВ», то есть по всем правилам ведут наблюдение. Поратебе в парке объявиться…

— Танька… — поеживаясь, начала я, но она меня перебила:

— Хорош канючить, победе радоваться надо. Кати в город,но осторожность соблюдай: раньше времени тебя найти не должны.

Она повесила трубку, а я стала торопливо собираться. Мне нетерпелось покинуть дачу, хоть и было страшновато. Аркаша не дурак и все нашихитроумные замыслы вполне мог разгадать. Что последует за этим — предугадатьнетрудно. Особого оптимизма такие мысли не внушали. Но Танька права: волковбояться — в лес не ходить.

Песково я опять-таки покинула пешком, через сад, задамивышла на объездную дорогу и остановила машину. Погода, кстати, была солнечной,плащ мне пришлось держать в руках. Я села в потрепанные «Жигули», и лысыйдядька отвез меня в город на улицу Мира, отсюда до парка Пушкина три остановкитроллейбусом. Собственно, в парке мне делать было нечего, но план есть план, именять его не стоило.

Я посидела на скамейке минут десять, поглядывая на редкихпрохожих, и вернулась к остановке, где заприметила телефон.

Аркаша был в конторе, трубку снял сам.

— Аркаша, — сказала я и заревела с перепугу,потому что гениальный там замысел или нет, а голов-то мы вполне могли лишиться.

— Ладушка? — ахнул мой друг бесценный. —Жива? Где ты?

Не уловив в интонации ничего подозрительного, я шмыгнуланосом и сказала:

— Господи, дай сообразить, голова кругом… Я возле паркаПушкина, на остановке… Они меня в парке оставили… велели в повязке сидеть…Аркашенька… — Я зарыдала еще громче, а он забеспокоился:

— Ладуль, радость моя, не плачь… Жива-здорова, и славабогу, потом разберемся… Я сейчас пошлю кого-нибудь… Жди. Сам бы поехал, даверишь ли: сердце прихватило, не могу подняться.

— Я приеду, Аркашенька, возьму такси и вконтору, — запела я.

— Нет, подожди пару минут, ребят пошлю…

Я еще раз всхлипнула и повесила трубку. Если старый змей неприкидывается, наша проделка сошла с рук… Радоваться раньше времени штукаопасная, и потому до встречи с Аркашей я решила с восторгами повременить ипаслась неподалеку от остановки с постным выражением лица, выжидая, кто изребят подъедет. Только бы не Лом. Видеться с ним мне совершенно не хотелось, апосле такого дела и вовсе ни к чему. Начнет вопросы задавать, да все сехидством, и неизвестно, что из этого выйдет. С Аркашей проще, поплачу,расскажу историю. Тем более что и рассказывать особенно нечего. Глаза завязали,в машину посадили, в парк привезли… В этот момент кто-то налетел на меня сзади,перед глазами мелькнула ладонь с выколотым на ней якорем и стиснула мне рот. Яслабо охнула, колени подогнулись, и я вознамерилась осесть на асфальт. Носделать мне этого не позволили: кто-то очень решительно подталкивал меня сзади.Так и не успев понять, что происходит, я через несколько секунд оказалась назаднем сиденье машины в компании четверых здоровячков. «Господи Иисусе, —мелькнуло в голове, — неужто старый змей по телефону притворялся, хитростинаши давно раскусив?» Мне стало нехорошо, я тяжко вздохнула и слабопошевелилась, разглядывая парней в машине. Никого из них я раньше не видела, именя это насторожило. Тут тип, сидевший впереди, повернулся ко мне, а я глухопростонала: вот его-то увидеть я вовсе не ожидала. Сердце у меня куда-топодевалось, я замерла, испуганно глядя на дорогу, боясь пошевелиться иобеспокоить здоровячка справа. Ехали молча, но мне и без разговоров было ясно,к кому угораздила меня нелегкая попасть в руки. Впереди сидел псих по кличке Мясо,и служил он у Ленчика палачом. Мне довелось увидеть его лишь однажды, новпечатление он произвел сильное. Репутация у парня была такая, что, увидев,забыть его трудно. Я разом вспомнила все рассказы о его подвигах и захотелаупасть в обморок… Боже ты мой…

Я попыталась сообразить, что мы должны Ленчику… Много чего.Он, конечно, очень сердит, и на ласковый прием рассчитывать не приходится. СТанькой мы изрядно потрясли Аркашу, весьма некстати, надо сказать. Еще вопрос,захочет ли он что-то для меня сделать. Если я и смогла сохранить кое-какиеостатки оптимизма до этой минуты, то сейчас они исчезли безвозвратно.

Между тем мы затормозили возле облезлой девятиэтажки.

— Ну вот и приехали, Ладушка, — ласково сказалМясо, которого по-настоящему вроде бы звали Сашкой, и плотоядно мне улыбнулся:

— Выходи.

— Подожди секунду, — попросила я. — Дайотдышаться.

— Ты, Ладушка, не мудри и меня не волнуй. Пойдем,маленькая, прогуляемся.

«Чтоб ты сдох», — хотелось сказать мне, но открыватьрот я поостереглась и поплелась к подъезду следом за ним. Двое парней увязалисьс нами, а еще один, тот, что сидел за рулем, отбыл восвояси. Мы поднялись влифте на пятый этаж. Я смотрела в стену перед собой, боясь пошевелиться. Парнивыглядели довольными, а про Мясо и говорить нечего. Он взирал на меня,прицениваясь, и уже слюну пускал. Если Аркаша не пошевелится, завидовать мне непридет в голову даже идиоту.

Мясо открыл дверь, и мы вошли в трехкомнатную квартиру. Язатравленно огляделась. Квартира явно нежилая. Это плохо. С другой стороны,приниматься за меня сразу и всерьез они не должны, значит, кое-какой шанс всеже есть. Так, не шанс даже, а шансик. Ленчик отсутствовал, и меня это непорадовало.

— Проходи, Ладушка, — пропел Мясо, скаля золотыезубы. Работа у него нервная, тяжелая, и своих он давно лишился.

Я оказалась в совершенно пустой комнате, правда, с балконом,сейчас он был закрыт, а жаль, могла бы заорать «караул», глядишь, кто-нибудь дауслышит… Мясо меня за плечи обнял и под подол полез.

— Убери руки, гад, — сказала я, — не то нажалуюсь.