Расколотый мир - Татьяна Гармаш-Роффе

– Мне кажется, что «ложный пас» я бы почувствовала. Я очень чувствительна к фальши, Игорь… Не знаю, можешь ли ты меня понять, это такая ненаучная вещь… Но все же: я фальшь чувствую кожей. Не вранье – на него я как раз могу и купиться. Могу не разглядеть неправду информации. Но я всегда чувствую душевную неправду.

– Значит, он действительно вами увлекся, я правильно вас понял?

– Бог мой, как же трудно объяснить… Что такое «увлекся»? Это как? Хотел меня соблазнить? Хотел связать со мной свою жизнь? Развести меня с Алешей и жениться на мне? Бред полный, он же совсем дитя… Нет, Игорь, все эти слова «влюблен», «увлекся» слишком расплывчаты, отчего бессмысленны. Дай мне минуту-другую, я поищу точное слово…

Игорь согласно кивнул, и Александра погрузилась в свои мысли. Она вынырнула из них несколько минут спустя, как и обещала.

– Единственное, что я могу гарантировать, – это что у Степана возник в некотором роде пиетет по отношению ко мне. Род уважения, может быть, и восхищения… Но я не уверена, что это можно назвать влюбленностью.

– А если он сам спутал свои чувства?

– Я тоже задавалась этим вопросом. Исключить нельзя. В какой-то момент я решила, что его во мне привлекает образматери. Хотя если так, то зачем ему было красть моих детей?!

На этот раз в задумчивость впал Игорь. И думал он долго – Александра ему не мешала. Она не ждала многого от нового Алешиного помощника: он слишком молод, чтобы понимать сложные вещи, и слишком неопытен в профессии, чтобы реально быть полезным. И все же вопросы, которые он задавал, имели смысл. Хотя бы для того, чтобы Алеша, когда прилетит, смог иметь под рукой готовый отчет, содержащий максимально полную информацию.

– Нет, Александра. Была ли это влюбленность или, как вы выразились, пиетет, но я верю, что он не прикидывался. В вас есть что-то такое, что привлекает… Обаяние или… не знаю, как это называется, – Игорь смутился. – Вы только не подумайте, что я намекаю, что сам… Просто я понимаю, что это возможно… Извините.

– Не за что. Продолжай.

– И образ матери, как вы сказали, тут ни при чем. Он ведь не только испытывал какие-то чувства к вам, он признался вам в них! Видите разницу? Он пытался вас поцеловать! Из-за чего вы с ним и поссорились…

– И что?

– А то. Этим поцелуем он перешел к действиям! Он надеялся, что сумеет завязать с вами отношения! Так что ни пиетет, ни «образ матери» – все это ни при чем!

– Допустим… Что из этого следует?

– Да то, что он хотел вас соблазнить! И когда это не получилось, он украл детей.

– Мы уже рассматривали вариант, что он украл детей из мести, Игорь!

– Простите, я неясно выразился. Я хотел сказать, что он с самого начала решил вам за что-то отомстить! Он хотел вас соблазнить, чтобы отомстить!

– За что? Игорь, ты говоришь ерунду, извини. Как ты это себе представляешь? Допустим, удалось бы ему меня соблазнить. И что дальше? В чем месть? Что он бы меня бросил? И я бы страдала, так, что ли?

– Или Алексею Андреевичу…

– Соблазнив его жену? Я бы еще могла в это хоть как-то поверить, если бы Алеша, к примеру, увел у него девушку. Но ты же понимаешь, что такое невозможно.

– Вы правы.

– Он похитил детей ради выкупа. Ты сам так сказал! И Дима так думает!

– Да, Александра. Он завтра наверняка позвонит и назовет сумму… Просто нужно продумать любые гипотезы, Алексей Андреевич всегда так делает…

– Но твоя гипотеза мести никуда не годится, извини!

Игорь не ответил. Ему казалось, что она как раз вполне годится, его гипотеза. Возможно, он судил по себе и потому ошибочно, но Игорь представлял, что, когда в любви признаются, а уж тем более недвусмысленно пытаются поцеловать женщину, – это в расчете на ответ. На отношения то есть. Иначе любят (восхищаются, уважают и что угодно) молча. А зачем двадцатилетнему парню отношения с замужней женщиной, имеющей грудных детей? Что-то тут не то! Ему наверняка нравилась Александра, он попал под ее обаяние, это как раз понятно. А вот его демарш с признанием и поцелуем – есть в нем какой-то умысел…

Но стоит ли настаивать на своей гипотезе? Только Александру пугать… Дождаться шефа и рассказать ему?

С другой стороны, можно было бы сейчас, не теряя времени, эту гипотезу как следует пощупать. Чтобы точно знать, отмести ее или все же оставить на дальнейшую разработку…

Он все же решился.

– Саша, – он несколько превысил данные ему полномочия, назвав ее уменьшительным именем, но даже не заметил, а Александру оно встревожило, – давайте все же обсудим эту гипотезу. Даже если она никуда не годится… Просто чтобы ее с уверенностью исключить, хорошо? – И, уловив ее согласный кивок, продолжил: – Подумайте, за что он мог бы хотеть вам отомстить? О чем вы писали в последних статьях? Может, вы задели какого-то олигарха? Этот парень, судя по всему, в деньгах не стеснен и, мало ли, тому олигарху родственник…

Александра покачала головой:

– Я не писала про олигар… – Она вдруг запнулась, замерла. – Конечно… Конечно, в этом все дело! Моя недавняя статья!!!

– О чем она?

Вместо ответа Александра направилась в кабинет, включила компьютер и вышла на сайт одной из ведущих газет. Затем коротко бросила: «Читай!» – и оставила Игоря одного.

Статья называлась «И это наше будущее?», и говорилось в ней о протекционизме. О том, что олигархи, политики и высокопоставленная администрация делают все, чтобы пристроить своих детей, племянников и прочую молодую поросль, входящую в семейный круг, на ключевые посты в государстве. Александра писала о некомпетентности «кокаиновой тусовки», неспособной мыслить, принимать решения и просто работать на чье-либо благо, кроме собственного, тогда как вышеозначенные посты подразумевают «благо страны», «благо народа».

Статья была злой, остроумной и беспощадной. В ней Александра развеивала мифы о высоких дипломах, якобы полученных «порослью» в лучших зарубежных институтах и университетах. Ей удалось установить, что ряд отпрысков никогда не учились в означенных заведениях и дипломы их являлись подделкой. Иные учились, но недоучились. О российских учебных заведениях и говорить не приходится, ибо родительские связи и деньги обеспечили детям дипломы, а не знания. И «их извилины остались в девственной чистоте, если не считать кокаиновой пыли, на них осевшей».

Александра, которая для статьи пообщалась с «порослью», цитировала их высказывания, очевидно дебильные, при этом называя имена.

Такого ей, конечно же, простить не могли.

Под статьей длиной едва ли не в сотню страниц шло обсуждение читателей, в подавляющем большинстве поддерживающих мысль и пафос Александры. Они сыпали конкретными примерами из собственного опыта общения с начальством описанной категории, а в редакционном примечании говорилось, что письма приходят в отклик на статью мешками и гигабайтами. Все это вместе производило впечатление разорвавшейся бомбы.